Проклятие спящих

Автор: Оксана Санжарова

«Проклятие спящих», кажется, первый сериал с Юрием Чурсиным, который я осознанно посмотрела. Не читая анонсов, выбрав просто за название и заставку с мертво-спящими лицами в рамах — они обещало что-то детективное, что-то про искусство и что-то мистическое, а с этой приправой многое можно съесть. Не верите — спросите Оскара Уайлда.

Детективная линия оказалась так себе, с искусством тоже не всегда складывалось (профессиональные художники и искусствоведы не говорят про живопись «нарисована», картина художника с живописным опытом в два с лишним века не должна выглядеть как работа троечника из слабого художественного училища, современный человек, всерьез рисовавший, не скажет, глядя на рисунок в экспрессионистской манере, что видел такое только раз в жизни), но мистика не обманула. Правда, ей очень помогли.

Причем сначала эту помощь едва замечаешь — просто внезапно появившийся возле разбитой машины персонаж с птичьим профилем, средневековой стрижкой и медлительной речью притягивает своей чужеродностью.

Все остальные персонажи сериала абсолютно читаемы, они с первых кадров практически вывешивают таблички с характерами: «я — модная певица — красива, нервозна, стервозна, легко ведусь на соблазны», «я — молодой фотограф — безденежен, слабохарактерен, но любознателен», «я — следователь — цинична, строю карьеру, но люблю балбеса-брата-фотографа, « я — богач-коллекционер — интеллектуален, ироничен, аморален», «мы — подручные бизнесмена — тупые».

И на табличке героя Чурсина написано лишь «таинственный незнакомец». Хотя, если присмотреться, то возможно там еще мелким шрифтом дополнено «из Ада», поэтому что первое, что он делает — соблазняет героиню скрыть преступление (а та, конечно, соглашается).

Поначалу он появляется в кадре совсем ненадолго, но каждый раз в ударных моментах — авария, подсмотренная эротическая сцена, более похожая на убийство, встреча у загадочной картины на вернисаже. Потом герой Чурсина, изначально казавшийся персонажем интригующим, но второстепенным, этакой чертовщинкой, щекочущей нервы зрителей, забирает себе всё больше времени и места, появляясь то во плоти, то тенью, то на мониторе, то едва ли не во сне. Мир сериала в целом весьма суетен (в философском смысле этого слова) — герои едят, пьют (и напиваются), спят, бродят сонными в трусах, переодеваются, жуют жвачку, болтают по телефону, орут, хамят и делают многое другое, свойственное живым людям.

В «таинственном незнакомце» (получившем во второй серии имя Алексей Тихонов) в противовес всем остальным очень мало человеческой суеты. В кадре он не ест, почти не моргает, дышит, кажется, через раз, верен одной и той же темной и скучной одежде, медленно движется, неспешно говорит (вызывая резонный комментарий «да он под веществами»), редко смотрит собеседникам в глаза, улыбается без веселья, убивает без гнева. Кстати, убивать он умеет быстро.

Только к четвертой серии зрителю наконец-то дают намек, что молодой художник Алексей Тихонов не всегда был похож на жидкометаллического терминатора с повадками аутиста, а стал таким совсем недавно. Впрочем, у «нечеловеческой» версии тоже бывают моменты пробуждения — когда герой говорит о живописи, у него меняется тембр голоса, оживляется мимика, расслабляется жесткая пластика тела.

С момента знакомства зрителей с Алексеем Тихоновым в его «более живой» ипостаси, мы можем уже сознательно наблюдать, как персонаж раздваивается, «гуляя» в кадре от молодости к древности и назад. Это восхитительная и почти неуловимая трансформация молодого лица — тяжелеющего, ожесточающегося. Это удивительно меняющийся взгляд — старый взгляд сквозь молодые веки, словно в прорези маски. Это интонации речи, в целом монотонной — словно человек давно устал говорить, лексика, в которой вдруг прорезается архаичность. Причем порой на протяжении короткого эпизода возникает ощущение даже не двух, а трех личностей — кого-то молодого, кого-то старого и кого-то не старого, а безвозрастно древнего.

Пожалуй, один из самых неудачных ходов сериала — придание в некоторых сценах речи героя «мистичности» извне. Совершенно непонятно, зачем играть в старомодные игры «Галадриэль говорит голосом Темной владычицы», когда у вас есть актер, способный нагнать сколько угодно жути собственным живым голосом.

Второй неудачный ход — то, с какой скоростью бессмертный художник, веками благополучно избегавший всех ловушек, был пойман, скручен и заточен. Возникло ощущение, что у создателей кончились или деньги, или фантазия и они решили закончить всё как-нибудь, лишь бы быстро. Оставив зрителей ждать второго сезона, который не случился.

Есть такое занятное фэнтези, написанное несколькими авторами — «Золотой ключ». Авторы «Проклятья спящих» с ним наверняка знакомы. Там жизнь целого мира связана со способностью художников соединять картины и реальность через пот, кровь и прочие материальные частицы портретируемых, добавленные к краскам. Один из главных героев этой истории движется сквозь века, меняя личины, а любимая женщина, которая его отвергла, проживает эти века, заточенная в созданном им портрете. Когда этого персонажа наконец-то наказали, мне было остро его жаль, потому что я сквозь текст ощущала, насколько он талантлив и была готова простить все, что он сделал, лишь бы у него остался доступ к холстам и краскам.

«Проклятье спящих» не сумели дать ощущение гениального художника. Живопись, которую они предоставили своему герою (кроме коллажа из старых мастеров на титрах) была недостаточно захватывающей, чтобы было жаль его талант. Но при этом мне остро хотелось, чтобы это пойманное злище освободилось, и побыло с нами ещё — ради удовольствия наблюдать, как перетекают, переплавляются лица, меняются голоса, как черный человек проходит сквозь всю эту современную суету, как макетный нож сквозь так себе написанную картину.