Производственный ад Терри Гиллиама

Заканчивается ещё один год, в отличии от многих предшествующих — намного более холодный и тяжёлый. Конец года, или же поворот колеса, во всех культурах воспринимается как тяжёлое время перед возрождением, что подталкивает к объединению и общности перед лицом чего-то неотвратимого, будь то холод, бури, голод или враг. Загораются древние костры в электронных каминах, рядом с двенадцатью постными индейками лежит скромное йольское полено, кроваво разливаются красные ягоды на рождественском венке, как шапка Санты на снегу. Меняется всё, но и всё остаётся прежним. 

А где собирается много людей, разных, хороших и нет, появляются сказки. Страшные и весёлые, грустные и злые, или в формах притч и легенд. Люди рассказывают их друг другу, пытаясь когда предостеречь, когда развлечь, а когда и испугать, но с одной единственной целью — скоротать самую долгую ночь года, которая, если боги не будут довольны, не закончится никогда. 

У более поздних европейских сказок и цель, и происхождение были несколько другими, 

но роли они играли всё те же. Какие-то заняли нишу предупреждений о густом лесе, из которого можно уже не вернуться, другие рассказывали девушкам об опасности наивности и доверчивости, а третьи появились случайно, после того, как глупая сплетня пошла из уст в уста. И народ был готов с раскрытыми ртами слушать рассказчиков, приплетающих всё более безумные и пугающие детали к уже известным сюжетам. 

Сказка стала первым прототипом ужасов, и если бы не множество переводов, а после и адаптаций для стремительно молодеющей аудитории, мы бы сейчас относились к ней намного более благосклонно. Ведь взрослым тоже нужны свои сказки, пусть они в этом никогда и не признаются. Более того, взрослые любят свои сказки, только называют их сложными и заумными словами, вроде «абсурд», «сюрреализм», «фэнтези» и «фантастика», и часами спорят о своих любимых сказочниках, точнее, авторах, а в этом случае — режиссёрах. 

И из великого их количества кого-то одного выбрать невероятно сложно. Идти ли от популярности фильмов, кассовой успешности, визуального стиля — можно часами перебирать и не найти. А упоминания достойны и театрал Уэс Андерсен, и импрессионист Тим Бёртон, да и анархист Гильермо дель Торо. Чего греха таить, в список попали суровые реалисты братья Коэн и догматик Ларс фон Триер. Взрослые сказки опираются на всё тот же детский эскапизм, но доверяются в этом чужой фантазии, создающей странную и искажённую картинку, в которой совмещается несовместимое, а заложенные каноны ломаются так же просто, как и устанавливаются. 

Где-то на этой грани реального и нереального, в состоянии, близком ко сну или галлюцинации, обитает Терри Гиллиам. О нём уже известно достаточно, чтобы назвать его мастером своего дела и не ошибиться, так что из Америки сразу летим в Великобританию, занимаем места в Летающем Цирке Монти Пайтона и смотрим в перерывах увлекательные анимации, достойные Иеронима Босха. До «Священного Грааля» Терри занимался анимационными вставками, объединяющими скетчи воедино, настолько же безумными, как и само шоу, и только изредка появлялся в тех ролях, которые никому не хотелось играть. Но, когда группа решила снять собственный фильм, согласился быть режиссёром и оператором, по сути объединив с кинокамерой свой подход к анимации и абсурдному визуальному юмору. Режиссёрская карьера Гиллиама началась уже позже, с «Бармаглота», и медленно, но верно шла в гору: от «Бразилии» к «12 обезьянам», к «Страху и ненависти в Лас-Вегасе» по роману Хантера Томпсона и «Стране приливов» — одна картина страннее и пугающее другой. 

Пожалуй, стоит отдельно поговорить именно о характерном стиле и подходе к съёмкам, по которым фильмы Гиллиама узнаются с первого кадра. Ощущение дискомфорта и недоверия к реальности создают и искажающая пространство широкоугольная камера (вопреки распространённому мифу об использовании объектива с «рыбьим глазом»), и крупные планы лиц медленно сходящих с ума персонажей, и настолько характерный для режиссёра заваленный горизонт, что многие фанаты называют подобный угол камеры не «голландским» или «немецким», а «Гиллиамовским».

И всё это касается только работы с камерой, ведь и в самом кадре регулярно нарушаются, например, законы симметрии. Попробуйте докажите, что вас не раздражает этот косо лежащий ровно в центре экрана ковёр, или чуть чуть сдвинутый от центра кадра главный герой, на котором даже камера отказывается фокусироваться, так близко он стоит. И одновременно со всем этим великолепная постановка кадра, объединяющая миниатюру с декорациями и позволяющая королю Артуру браво выехать из носа черепа, например. 

Всё, что происходит на экране, только дублирует внутренний хаос сюжета, усиливает его, делает видимым и ощутимым. Время — незначительно, оно может идти, стоять, радостно бежать по спирали или просто не существовать. Место — какая разница, где, если один и тот же замок, снятый с различных сторон, представляет четыре разных, или если половина фильма проходит в идентичных коридорах психиатрической клиники. Сюжет — что такое сюжет, если сами персонажи не знают своих целей или не могут их достичь. 

Даже концовка, которая должна была бы дать хоть какое-то объяснение и закончить мучения зрителей, просто отсутствует. Ведь, действительно, зачем держать аудиторию в привычной зоне комфорта с тёплым одеялом и какао и лишать её возможности осмыслить всё происходящее самим. Фильм не должен быть фоном к попкорну. Фильм — это игра, загадка, диалог, искусство в конце концов, но никак не просто развлечение. 

В контексте этого невероятно жаль, что почти все работы Гиллиама, несмотря на их бесспорную культовость и мировое признание, так и не были коммерчески успешны. Чаще всего — по вине тотальных разногласий режиссёра со студией или продюсерами и нежелания уступать видение в угоду меньшим затратам или более широкому охвату зрителей. И лучшим примером, когда разногласия были сильнее магии убеждения, к сожалению, являются «Братья Гримм». 

Начнём с того, чем фильм действительно хорош, ведь даже несмотря на все его проблемы, всеобщей ненависти он явно не заслуживает. Как понятно из названия, сюжет рассказывает о двух небезызвестных братьях, Вильгельме и Якобе Гриммах, с поправкой на то, что это вольная интерпретация, а не точная биография. Так что тут братья-сказочники становятся профессиональными проходимцами и путешествуют под видом экзорцистов по Германии, оккупированной Францией, и, с помощью силы фольклора и механики, театрально изгоняют нечисть. 

Именно важности места и ситуации уделено достаточно много времени. Французы испытывают неприязнь к «нецивилизованным» немцам, само население объяснимо презирает оккупантов, и братьям просто не нужны проблемы с законом — глобальный конфликт легко понятен. Поэтому, когда в Марбадене начинают пропадать дети, управляющий землями генерал Делатомбе, чтобы не вызвать ещё большую ненависть населения своим бездействием, благородно предоставляет решение проблемы. Но, поскольку он считает всё происходящее байками и суеверием тёмных селян, то обманом, под видом расследования исчезновений, должны заниматься Гриммы в обмен на помилование. 

В действительности же у сказок есть потрясающее свойство становиться сильнее и страшнее в тяжёлые времена, так что лёгкая работа с парой представлений быстро превращается в кошмар. В лесу оживают деревья, у руин башни в сердце леса то и дело видно оборотня, и пока Вильгельм пытается отчаянно лавировать между властями города, генералом и приставленным к ним палачом Кавальди, на глазах у Якоба оживают сказки, на изучение которых он потратил всю свою жизнь. Сама история из расследования в относительно исторических декорациях на глазах у зрителя превращается в классическую готику, в которой есть место и злой колдунье, и символическому поцелую истинной любви, и даже героизму, ведь вместе с тёмной магией получается изгнать в том числе французскую армию. Пусть и немного кроваво. А зрителю остаётся только недоумевать и соглашаться с тем, что всё происходившее безумие полностью оправданно и реально. 

Из всех фильмов Гиллиама именно «Братья Гримм», пожалуй, самый звёздный, если можно так сказать. В других картинах Терри чаще пытается держать баланс между известными и неизвестными актёрами, предпочитая талант громкости имени. В этом же случае кастинг — полностью вина и заслуга продюсеров. Тем не менее, что Мэтт Деймон, являющийся фанатом, что Хит Леджер, который позже будет работать с Гиллиамом над «Воображариумом доктора Парнаса», что Моника Белуччи в роли притягательного абсолютного зла, или Петер Стормаре в роли зла человеческого и относительного — все актёры оказались на своих местах. Можно сколько угодно рассуждать о том, какова могла бы быть судьба фильма, если бы Гиллиаму дали больше свободы, но с точки зрения уже готовой картины именно эти изменения оправданы.

Хороши и спецэффекты, особенно для далёкого 2005-го года. Работа над смертью Зеркальной Королевы велась месяцы, и один этот кадр достоин награды и признания. Много труда было вложено и в оборотня, которого нужно было сделать не совсем волком, но и не полностью человеком, и в живые деревья. Абсолютно каждый кадр был насыщен спецэффектами, которые должны были выглядеть при этом реально и буднично. Сложные объединения миниатюр и декораций, расширение декораций в уже готовом кадре, титаническая работа по объединению съёмок в трёх разных местах в один фильм. В «Братьях Гримм», которых критики развалили за те самые спецэффекты, столько экспериментов, находчивости и таланта, что не попади фильм в производственный ад, у него было бы множество наград за CGI. 

А теперь немного о самом аде. 

Начнём с того, что Терри Гиллиам и его соавтор Тони Грисони не были признаны авторами сценария и в самих титрах значится только Эрен Крюгер — автор изначального сценария, приобретенного MGM Studio. Далее к продюссированию, то есть к Miramax Films и Вайнштейнам. По сути с первого дня между Гиллиамом и Вайнштейнами были трения. Безрезультатные споры о бюджете, изменения в кастинге в пользу более известных актёров и более конвенционально красивых актрис, увольнение оператора-постановщика, и целый год споров о финальном монтаже, за который Гиллиам успел снять «Страну Приливов», а студия, занимавшаяся спецэффектами, — доделать целый фрагмент фильма, по итогу вырезанный. 

В результате фильмом не был доволен никто. Что уж говорить о вынужденном компромиссе, если при просмотре можно очень чётко отследить, какие моменты принадлежат Гиллиаму, а какие — Вайнштейнам. Радует уже то, что при монтаже удалось сохранить фирменный чёрный юмор по Монти Пайтону. Год пререканий вылился и в то, что под нож пошли и сказочность, и абсурдная оторванная от реальности атмосфера, присущие Терри, но и привычного зрителю попкорнового фентези, которого добивались Вайнштейны, не получилось. Продюсирование высосало из фильма всю жизнь и душу, а из режиссуры — радость. Последнее — словами того же Терри Гиллиама, да и не только: Мартин Скорсезе, работавший с Вайнштейнами над «Бандами Нью-Йорка», остался того же мнения. 

Взрослым нравятся сказки. Пусть их тяжело снимать, а другие взрослые всегда будут пытаться указать на их глупость и инфантильность, или сделать из сказки напыщенный бульварный роман, тем и велика их ценность, как и хороших сказочников. К большому сожалению, не всегда создание хорошей сказки идёт по плану. Но если вы готовы отнестись непредвзято и без особых ожиданий, то всё же посмотрите «Братьев Гримм», фильм не виноват в глупости своих создателей.