Прогульщики

Белоснежная тварина потянулась, изящно выпуская коготки, и уселась прямо на брошенный поверх ступенек пиджак Сугуру. Тот возмутиться не успел — вездесущее бедствие Сатору опустился рядом, почти наглому коту на хвост, закинул ногу на ногу. Километр на километр, Сугуру застыл, не моргая. Жара стоит адская, хоть до официального начала лета еще несколько дней. Птицы в кустах сходят с ума.

Кошак забрел к ним на территорию магического техникума с неделю назад, преодолев все преграды и печати, без видимых усилий завоевал всеобщую любовь. У Сугуру на него оказалась аллергия. Почти как на Сатору. 

Демонстрируя острые тонкие клычки и розовую пасть скотина зевнула.

Сатору открыл рот.

 — Нет.

 — Но я даже еще не успел…

 — В любом случает — нет.

Сатору хохотнул и качнулся, обдав ароматом отчего-то моря. Соли, ветра, бешеной свободы. Опасной в своем абсолюте. Кот призывно вильнул хвостом, обвил им передние лапы. 

 — Вы сели на мой пиджак. Оба.

 — Мы подумали, это нам.

Сугуру сощурился, смахнул прилипшую ко лбу челку. Температура воздуха поднялась до предела. 

 — Мы подумали, ты о нас заботишься, — Сатору почесал пальцем подбородок. Кота, конечно же. Приласкал наглую морду, коснулся ушей, пробежался нежностью по мурчащему клубку. Пригладил шерсть. Сугуру вздрогнул от колких мурашек, впившихся в затылок.

 — Так, о чем же это я….

 — Нет.

 — У нас каникулы.

 — Мэй-Мэй все еще лучше тебя в ближнем бою.

 — Еще скажи, что останешься на дополнительные занятия.

 — У меня хромает теория по…

Кот выгнулся и требовательно подал голос. Сатору примагнитило ближе. Дыхание ошпарило щеку Сугуру, голос капнул коварным медом в ухо. В Эдемском саду змей соблазнил первых людей на грех — это вы еще не видели как Сатору уламывает прогулять тренировку. Хотя бы опоздать, что нам будет, подумаешь. Эдем там и рядом не стоял цветущими садами.

 — Сугуру. У тебя в табеле одни запредельные значения.

Ладонь упирается в расстегнутую рубашку, кончики пальцев в пуговицы — Сатору теплый. Мизинец соскальзывает за мятый воротник, Сатору хитрый. Кот между ними тарахтит так мелодично, что у Сугуру кружится голова. Возможно, дело вовсе не в коте.

А в том, что Сатору седлает его, перекидывая километр через бедра Сугуру, прямо там, на крыльце общежитий, между обеденным временем и часом занятий на оттачивание техник. Им отсюда слышно, как возмущенно кричит со стороны стадиона Хайбара. Как приглушенно хлопают двери, кто-то смеется в соседнем корпусе, им все слышно ровно до того момента, как Сатору ловит Сугуру за затылок. Вцепляется крепко в скрученные прядки волос, тянет и широко мажет языком по соленой шее, обдавая кожу льдом и огнем одновременно. Кот протяжно мяукает, задевает ладонь Сугуру, обрушивается звенящая тишина, точно резко поставили барьер.

Кажется, животинка даже трется макушкой.

Кажется, даже…

Сугуру целует в ответ поганца так, что ноют губы. Еще, еще, еще, еще. Мокро и взахлеб, как если после долгого спарринга разделить на двоих бутылку воды, половину разлив на себя. Пальцами под влажную рубашку, по острию выпирающих позвонков, чтобы Сатору вздрогнул всем телом, вжался, вплавился, растекся медленной неукротимой лавой. 

 — Отвратительно, — припечатывает сверху Нанами, бесшумно прикрывая за собой. Вздыхает, глотая раскаленный воздух дня. — Не март уже, а как коты сумасшедшие лижитесь. 

Белая бестия скалится, кот высовывает из-за смущенного Сугуру морду.

 — А ты что подглядываешь? Нанами, кто бы мог поду...

Подзатыльник не получает никто только потому что Нанами потягивается и перебивает:

 — Кто последний до раздевалки, тот неделю дежурит за всех. 

Сатору сдувает с чужих колен в секунду — на его месте остается едва уловимая прохлада и легкость. Нанами хмыкает на скомканное «вот-блин-спасибо-конечно» и помогает отвоевать у пушистого бандита с чумазыми пятками пиджак.

Кот умывается.