Программы передачи

Всё, что мы наблюдаем сейчас в политике и обществе, является порождением традиции. Государство, налоги, взрослые люди на самокатах – такие же креатуры западной традиции, как свобода и добродетель. Те, для кого традиция является олицетворением всего благого, противостоящего западной Кали-юге, совершают методологическую ошибку, смысл которой станет понятен, если обратиться к этимологии интересующего нас понятия. «Традиция» восходит к слову «передача» (лат. traditio), что указывает на процедурный характер феномена. Помимо возвышенного ценностного измерения в традиции также присутствует, если угодно, технический аспект, связанный с конкретными практиками по передаче идей, ценностей и вещей. Традиционные ценности, если за ними не стоит живой практики их передачи, останутся красивыми абстракциями, тогда как, например, этатистская логика, которая задействует эффективно работающие механизмы самовоспроизводства, оказывается, пусть и в убогом процедурном смысле, но всё же подлинной традицией современного Запада.

Каким же образом в современности осуществляется передача? Нынешний тип организации политической жизни не требует от рядового человека никакого участия в трансляции идей и ценностей. Общество, скорее, стимулирует молчаливое принятие определённого образа мышления, который делает жизнь в государстве не просто сносной, но даже приятной. Государство снимает необходимость заботиться о политическом быте, а человек взамен получает возможность свободно и к своему удовольствию обустраивать тот быт, который ему остаётся. Граница сферы возможного подвижна – после того, как известные события потребовали повальной миграции в цифровые пространства, многие из тех практик, к которым люди могли свободно прибегать, уйдут, по-видимому, безропотно в небытие. Наиболее болезненные примеры – образование и труд. Зачем возвращаться в офисы или университеты, когда можно с большим удобством обустроить себе рабочее место дома – в конце концов, разве можно при реальном общении выбрать для себя любой фон или цвет руки? А в зуме можно!

Собственно, соображения удобства – это то, что и определяет современную традицию. Поколения наследуют друг другу удобные вещи, сервисы и образы мышления. Полагать, что ценности справедливости и свободы пребывают в целости и сохранности в чьих-то надёжных руках (или, с равным успехом, что участия в выборах достаточно для снятия этих вопросов) так же удобно, как заказывать доставку еды.

Тем не менее, у традиции, помимо процедурного аспекта, остаётся содержательная сторона, которая и наполняет весь процесс передачи смыслом. Именно в силу этого обстоятельства у слова «традиция» сохраняется знакомая нам аура, которая и заставляет верить, что за этим словом стоит нечто большее, чем тривиальный процесс передачи обычаев и повадок. Эта аура напоминает о том, что традиция – результат духовных, умственных и, в конце концов, физических усилий многих поколений людей на пути к прекрасному. Она напоминает также об обязанности быть достойными наследниками своих отцов. Передача – акт двусторонний – принимающая сторона может выбирать, что ей принимать, а что нет, и принимать ли что-либо вообще.

Выбор в пользу того, что удобно – лёгкий выбор, который обесценивает содержание традиции как чего-то самоценного. Популярность этого выбора в новое и новейшее время объясняет пафос тех, кто желает уничтожения, трансформации или выхода за пределы традиции. Если механизмы передачи искажены и работают уже на воспроизводство таких болезненных феноменов как государство, угасание традиции не может вызывать сочувствия. Об этом в XX веке хорошо написал Беньямин в своем «Деструктивном характере», прозорливо заметив, что тяга к деструкции находится, на самом деле, в авангарде традиции:

«Деструктивный характер в одном лагере с традиционалистами. Одни сохраняют вещи тем, что оставляют в неприкосновенности, консервируют их, другие сохраняют ситуации тем, что делают их удобными и ликвидируют затем. Их и называют деструктивными».

Деструктивный характер, по замыслу Беньямина, разрушает для того, чтобы расчистить путь к новому. Ликвидация, таким образом, оборачивается не чем иным, как попыткой переопределить логику передачи внутри традиции, что всё равно неизбежно возвращает к вопросу о том, что и как передавать и принимать.

На этот вопрос легко дать ленивый ответ наподобие «принимать всё хорошее и отторгать всё плохое». Проблема в том, что ленивые ответы на важные вопросы и привели традицию к её нынешнему состоянию. По-настоящему важные вопросы редко располагают к простым и ясным ответам. Более того, они и не предполагают такие ответы. Они скорее налагают на нас требование добросовестности и усердия при вопрошании. Удержаться на высоте этих требований – задача, с решения которой может начаться движение человека к традиции тех немногих, благодаря которым это слово еще что-либо значит.