Продолжение рассказа
Пётр Фролов| Ветеринар
Из живности у него — один вечно кричащий будильник и ворон, который стучит клювом по подоконнику каждое утро в 8:10. Он и то ворона не гонит, только шипит:
— Не от тебя я просыпаться собирался.
Когда племянница позвонила и сказала:
— Дядя Лёш, ты ж один, можно мы тебе на пару дней оставим щенка, нам надо срочно уехать…
он молчал семь секунд, а потом выдохнул:
— Вы в своём уме? Мне что, мало хлопот?
Но щенка всё равно привезли.
Это была коробка из‑под пылесоса, в которой сидело что-то невнятное: уши как тряпочки, глаза как две маслины, задние лапы подогнуты, хвост дрожит. Он даже не тявкнул — просто замер. Племянница сунула бумажный пакет с кормом, миску и одеяло, поцеловала дядю в щёку и уехала, не дожидаясь возражений.
Дядя Лёша долго смотрел на коробку, как на бомбу.
Потом сказал:
— Ну здрасьте, покемон. Куда тебе тут?
И пододвинул тапком газету ближе к батарее.
В первый вечер щенок не выходил из коробки. Лишь слегка подёргивался во сне, как будто перебирал лапами во сне.
Дядя Лёша не разговаривал с ним. Только бурчал сам себе:
— Что ж вы все с этими животными носитесь? Вот поди теперь выгуливай, корми, ещё и ласку ему подавай. Ещё скажи, чтоб я его за ушком чесал. Ну-ну.
А потом всё-таки потрогал ухо.
— Мокрое. Бр-р.
Щенок вздрогнул, посмотрел на него, и вдруг… икнул.
Реально. Просто
ик.
Громко. Честно. Абсолютно по-человечески.
И дядя Лёша... засмеялся. Один. В пустой квартире. Так, чтобы самому потом стало неловко.
На утро он сварил себе овсянку — и заметил, что насыпал щенку не сухой корм, а налил молока и покрошил туда булку.
Понял это только когда щенок фыркнул в кашу носом, уткнулся и засопел — с видом очень занятого человека.
— Ну ты даёшь, — сказал дядя Лёша. — Шо ж ты… булочник ты мой.
И тут как раз пришёл сосед — тот самый, с пятого этажа, который вечно курит на лестнице и знает все сплетни.
Увидел щенка.
— Это чьё чудо? Неужели твоё?
— Не. Подкинули.
— Ага. А свитер-то зачем ему постелил?
Дядя Лёша посмотрел на пол. А потом — на свою кофту, которая обычно валяется на спинке стула.
А теперь… лежала в коробке. Под щенком.
Он не ответил. Просто закрыл дверь.
А щенок в это время дожёвывал булку, прикрыв глаза, и тихо пускал пузыри в миску.
На третий день дядя Лёша проснулся от того, что в квартире было подозрительно тихо.
Будильник, как обычно, завёл свою арию в 7:00. Но не было привычного фыркания, цокота коготков по полу и писка — того самого, от которого он вчера ещё морщился.
Он сел в кровати и замер.
Щенка не было ни на полу, ни в коробке. Ни даже на старом ковре, где тот вчера вывалился пузом вверх и захрапел, как будто у него ипотека и два кредита.
— Эй, — позвал Лёша.
Тихо.
— Покемон. Я не буду повторять.
Покемон не отозвался.
Щенок нашёлся… в ванной.
Сидел между ведром и тазиком, уткнувшись лбом в тряпку, как будто это была священная реликвия.
Тряпка явно пахла — ну, как сказать…
Лёшиным домом. Средство для пола, старая плитка, чуть-чуть мужской пены для бритья, которой уже никто не пользуется.
— Ты чего, — сказал он. — Ушёл в ретрит?
Покемон вскинул голову и взвизгнул радостно. И так, с такой отдачей, с такой вибрацией в голосе — как будто это не тряпка его спасла, а человек, которого он успел уже полюбить.
— Ох ты ж, зараза ушастая, — сказал Лёша.
И на автомате…
взял его на руки.
Он раньше никогда не носил собак на руках. Вообще не прикасался. Даже к соседским.
Максимум — однажды, ещё в 1987‑м, оттащил пса бабки Тамары с дороги, потому что там ехал бензовоз.
А тут — взял, прижал, и прошёл так по всей квартире.
Как будто показывал ему:
Вот, смотри. Это кухня. Это шкаф с заплесневевшим хреном. Это подоконник, на который нельзя. Это радио, которое я не включал со смерти Людки.
Щенок молчал. Только облизал ему палец.
Не руку —
палец. Как будто знал: не наглеть, дядя Лёша к этому ещё не готов.
Потом был первый собачий позор — промах на полу.
Дядя Лёша вздохнул, как будто ему сообщили, что его переводят в отдел ламинации.
— Ну и где ты был, когда я тебе газету постелил? Ах, конечно. В ретрите.
Он взял швабру. Потом махнул рукой.
— Да ну его. Иди сюда.
И позвал.
Щенок не понял. Подпрыгнул на месте. Потом ещё раз. Потом подбежал — и ткнулся носом в его коленку.
— Так. Это было опасно. Не надо так делать. Я почти растаял, понял?
Щенок завилял хвостом.
— Не-не-не. Хватит. Я —
не — люблю — собак. Забыл?
Щенок зевнул. Протянул лапу. Прям в ладонь.
— Ага. Конечно. Лапу мне даёт. Следующий этап — тапки носить начнёшь? Не выйдет.
Щенок обнял его руку двумя передними лапами.
— Не выйдееет…
К вечеру дядя Лёша купил резиновые пелёнки в аптеке.
Сказал фармацевтке:
— Ну, это, мамке нужно. Она… того…
Фармацевтка кивнула, не моргнув глазом.
— Конечно. Возьмите сразу две упаковки. И крем от раздражения.
На пятый день он решил всё вернуть обратно.
Сел. Взял телефон.
Набрал племянницу.
— Забирайте, — сказал. — Всё. Насиделся. Наобнимался. Налюбился. Пусть теперь кто-то другой.
Племянница зависла.
— А он что?
— Он?.. — Лёша посмотрел на коробку.
Свитер был разложен ровно. Щенок спал, положив подбородок на край, как будто это был трон.
— Он… ничего. Привык.
— Может, вам ещё пару дней?
— Не. Я собак не люблю.
И повесил трубку.
Через час он вышел на улицу с пакетом мусора. Пакет был пустой — чисто для прикрытия.
Постоял, покурил.
Посмотрел в сторону киоска с кормом. Не пошёл.
А вечером — снял с себя жилетку и подложил в коробку.
Не потому что свитер жалко. Просто... она мягче. И пахнет — ну, так, чтобы щенок чувствовал.
Он сел напротив и уставился в телевизор.
Там показывали передачу про слонов.
Ведущий говорил:
— Они удивительные существа. Помнят лица. Узнают людей даже через много лет…
Щенок тихонько всхлипнул во сне.
И тогда дядя Лёша встал, подошёл, накрыл его краешком жилетки — и сказал:
— Спи. Бомбардир мой ушастый.
Племянница приехала в воскресенье.
С цветами. Цветы были для проформы — из тех, что не жалко оставить в вазе с грязной водой на кухне.
— Ну что, где он? — бодро сказала она, оглядывая комнату. — Папа разрешил. Мы его к себе в гараж на первое время. Там тепло, у нас подстилка осталась от старой собаки.
Лёша посмотрел на неё, как будто она предложила отправить ребёнка в подсобку на вокзале.
— В гараж?.. Он что, у тебя свечи менять будет?
Племянница не поняла.
— А что такого? Ты же говорил, что не справляешься.
— Я говорил, что не люблю собак.
— Ну вот.
— Но это… — он замолчал.
Щенок вывалился из комнаты, неуклюже, как мячик с ушами. Прямо к ногам племянницы.
Понюхал её кроссовок, чихнул. Потом отвернулся.
— Он тебя не одобряет, — сказал Лёша. — Видишь?
Она ушла через десять минут.
Без цветов. Без щенка. С озадаченным выражением лица.
— Он что, у тебя теперь остаётся?
— Ну да. Я подумал. Надо же кому-то в доме гавкать.
Прошло три недели.
Лёша перестал говорить слово «собака».
Теперь это было «малыш», «шпротина», «физрук» и однажды даже —
«сынок».
Причём неосознанно. Просто вырвалось.
— Сынок, не грызи провод. Это питание на ноутбук. Мы потом ничего не посмотрим, понял?
Щенок понял. Подошёл, лизнул ногу. И улёгся прямо у него под стулом. Как будто знал:Ты — моё питание. Я — твоё.
Соседи начали замечать.
— А что, Лёш, ты теперь с псом гуляешь?
— С кем?
— Ну с этим. С ушастиком.
— Это просто… мимо проходил. Он. Я. Мы случайно пересеклись.
— Ага. И у тебя в руках пакет с кормом — тоже случайно?
На почте Лёша однажды вслух прочитал анкету:
Фамилия: Котов.
Имя: Барон.
Возраст: 2 месяца.
Вес: 3,8 кг.
Пол: муж.
Привит: нет. Пока.
Хозяин: Алексей Иванович. Примечание: любит спать под стулом. Не боится грозы. Отзывается на «Бомба».
Он начал покупать игрушки.
Сначала по акции. Потом — потому что они были «забавные».
На телефоне появилась первая собачья папка:
“Фото_Бомба”.
— Ты с ума сошёл, — сказала племянница.
— Ты лучше бы мне кепку на зиму купила, — ответил он. — У собаки уши мёрзнут.
Самое странное произошло ночью.
Он спал. Снилось что-то про электрички.
И вдруг —
тёплый нос к щеке.
— Ты чего? — спросил Лёша, не открывая глаз.
Покемон молчал. Только всхлипывал.
Не плакал. Просто дышал как-то тревожно.
— Кошмар приснился?.. Или скучаешь?..
Он прижал щенка к груди, как будто это было самое логичное действие.
— Всё. Всё хорошо. Я тут.
Наутро Лёша не смог найти свой свитер. Тот самый, первый.
Оказалось — щенок стащил его в коробку. Сверху лежала лапа.
Как будто говорил:
Это — моё. Понял?
И Лёша понял.
Свитер можно постирать.
А любовь — не отстирать, даже если и очень стараться.
Он сел рядом и прошептал:
— Я ведь тебя предупреждал, мелкий.
— Я же…
— Я же
не люблю собак.
Щенок вскинул уши.
Посмотрел с таким выражением, что Лёша только вздохнул.
— Вот и живи теперь с этим.
А потом достал из кладовки старую миску.
И табличку на дверь.
Сделанную ещё Людкой, когда жила.
Там было выжжено по дереву:
«Здесь живёт Алексей. И его семья».
Он повесил её обратно.
И добавил сбоку фломастером:
+1.
Автор: Пётр Фролов | Ветеринар