Продолжение рассказа
Любовь Арестова– Да, ладно, вам – пугать нашу девочку, – осадила соседку моя тётушка Аня.
Действительно, с обидами я тогда ещё не была знакома. Наша необычная семья состояла из бабули и трёх её дочерей. Моей мамой была младшая сестра – Евгения. А я была любимицей старшей сестры Анны. Мужчин у нас не было – всех сестёр обделила война… Но, не смотря ни на что, жили все дружно и дети получали любовь и заботу в полной, а иногда и излишней мере. Как самую младшую, меня баловали особенно. Не знавала я обид – права была соседская старушка. Но вот слово «свекруха» остро резануло моё сознание, показалось таким недоброжелательным, злым и колючим. Оно звучало угрожающе. Это определение врезалось в память и не отпускало до самой встречи с ней, словно обещание каких-то серьёзных и неизвестных мне неприятностей. Однако вопреки всему, свекруха оказалась симпатичной, высокой, фигуристой женщиной. Она вдруг сказала мне:
– Проходи, дочушка, – и приветливо улыбнулась.
И всё, и ничего страшного… Она хлопотала, угощая нас с мужем нехитрыми разносолами. Потом повела во двор, показала свой небольшой огородик с ровными высокими грядками, на которых уже зеленели разнообразные всходы. А ещё похвалилась справным поросёнком, который радостно захрюкал, увидев хозяйку.
– Борька, Борька, покормлю сейчас, ты у меня хороший, умница ты моя, – ласково обратилась она к поросёнку.
И так мне стало приятно, словно это она меня похвалила. Этот огород, хозяйство, поросёнок Борька: всё было мне понятно и знакомо с самого детства – это внушало доверие. У нас поросят тоже всегда звали Борьками и говорили с ними ласково. Короче, всё меня успокаивало и даже начинало нравиться. Утром мужчины наши ушли на работу на какую-то стройку, а мы со свекровью остались на хозяйстве. Но вот то злое слово «свекруха» сверлило мозг и мешало мне вообще хоть как-то называть её… А это становилось всё необходимее… И вдруг она, будто бы чувствуя мою неловкость, за что-то похвалила меня, а потом и моё имя… Тогда я, немного осмелев, стала осторожно рассказывать ей про известную историческую личность – Таис Афинскую. И тут она, посмеиваясь, сказала:
– А ты вот так и зови меня, донюшка. Я Таисия и она Таис – здорово получается. Тебе это имя нравится?
Так решила свекруха трудную для меня проблему, и я стала называть её Таисия, добавляя, конечно, отчество – Егоровна. Жизнь налаживалась… А какая она, мама моего мужа, была улыбчивая, быстрая, как умела незаметно выполнять всю домашнюю работу. Когда я просыпалась, завтрак уже ждал меня на столе, точно, как дома. И полы были всегда натёрты до блеска, и огород прополот, и Борька накормлен. Мы садились на крылечко разговаривать и она, всё посмеиваясь, рассказывала: как доставалось ей в войну горького до слёз с тремя пацанами, как работала она на лесозаготовках по воинской повинности. Рассказала ещё, как однажды ребятишки потеряли карточки на хлеб, а начальник вызвал её с заготовок и поставил уборщицей в магазин. Мало того, он велел отдавать ей хлебные крошки с лотков, на которых привозили хлебушек…
– Да, добрый был мужчина, – подвела она черту под всем сказанным. – Царство ему небесное! Хоть чуточку, а поддержал тогда мальчёнков моих, особенно малого, муженька твоего, он ведь у меня самый слабенький был.
Моё живое воображение рисовало все эти картины невероятно яркими красками, и мир вокруг нас расширялся, наполнялся новыми ощущениями и добрыми понятиями. Всё было хорошо и спокойно до случая… Однажды рано утром свекровь разбудила меня и сказала:
– Дочушка, тут бабы за ягодами наладились. Я хочу с ними сбегать в тайгу. Может, и наберу ягодок вам. А ты сможешь Борьку накормить? Я там ему всё в ведерке приготовила.
– Ну, конечно! Что за вопрос? Накормлю Борьку без проблем – даже не волнуйтесь, – ответила я и осталась дома одна.
Очень скоро Борька напомнил о себе пронзительным визгом. Я взяла ведёрко с его завтраком и направилась к поросячьему жилищу. Этот уже приличного размера свинтус размещался в небольшой стайке возле огорода, и мне нужно было всего-то, открыв дверцу внутрь, войти туда и опрокинуть ведёрко в поросячье корытце. Проще простого – так думалось мне. И напрасно... Едва я приоткрыла дверь, как Борька с невероятной силой распахнул её настежь своим могучим пятаком, выбил из моих рук ведро и ринулся вон из стайки прямиком на огород, на высокие красивые грядки. Дух свободы вскружил поросячью голову, и Борька с огромной скоростью стал носиться по грядочкам, сминая нежную зелень. Он крутился и перекатывался с боку на бок, хрюкал и взвизгивал от счастья, а я, остолбенев, стояла и в ужасе наблюдала, не зная, что же мне делать теперь. Но ведь что-то нужно было предпринимать, чтобы остановить это варварское уничтожение старательного труда моей свекрови. Только после всего этого кошмара я вдруг начала понимать, что такое простить невозможно. Рухнули мои надежды на доброе знакомство. «Вот и пришло время, когда свекруха испортит мне кровь, – с содроганием подумала я. – И будет это вполне заслуженно». «Нужно загнать Борьку в стайку, во что бы то ни стало!» – с этой мыслью я кинулась к поросёнку прямо на старательно политые утром заботливой хозяйкой грядки. Наши с беглецом скорости были вполне сопоставимы. И несколько раз я даже догоняла Борьку, хватала за жирное грязное тельце. Но он быстро разгадал мои намерения, и расставаться со свободой не желал, легко выскальзывал и удирал. Я поняла одно, тактику нужно срочно менять: загнать его не получится – надо попробовать заманить. Побежала в дом, набрала хлеба и стала осуществлять задуманное. Оставшийся по своей же воле голодным, Борька подходил и осторожно брал кусок хлеба прямо из моих рук. Таким образом мы медленно, но всё-таки понемногу продвигались к стайке. Однако когда она оказалась совсем близко, Борька резко повернул назад и стал безобразничать с новой силой. Боже, что он вытворял, призвав, видно, всю свою свиную фантазию! А я так и следовала за ним, захлебываясь слезами от горя, обиды и бессилия… Огород пропал!.. Борька без преувеличения вёл себя по-свински. Он ухитрился даже сшибить крохотный парничок, где стройными рядами высились до его вмешательства крепенькие подросточки-томатики. Увы-увы!.. Но вот эта свинская порода, Борька, замедлил скорость, присел на свои уже вполне приличные окорока и, работая одними лишь передними копытцами, заскользил на попе, хрюкая от удовольствия и сравнивая грядки окончательно. И тут, наверное, от полного отчаяния я вспомнила вдруг, как мы успокаивали когда-то слишком развеселившихся своих мирных домашних питомцев, кошечек и собачек, нежно поглаживая их мягкие пузики. Борька уже не считал меня за достойного противника, поэтому легко подпустил к себе. Лёгким почти дружеским толчком я повалила поросёнка на бок и стала честно отрабатывать своё спокойствие – ласково чесать ему брюхо. От удовольствия Борька закрыл глаза длинными белесыми ресницами и удовлетворенно захрюкал. Не знаю, как долго продолжалось это бесконечное почёсывание… Я лишь меняла свои усталые руки и просто не ощущала течения времени. Оно для меня, словно остановилось. Я хотела только одного – чтобы свинтус не двигался. Я всё чесала и чесала это противное пузо и не могла даже плюнуть на него – у меня пересохло горло от жажды. А солнце тоже не хотело меня пощадить и припекало всё сильнее и сильнее. Это было печальное зрелище – счастливый поросёнок и совершенно несчастная девчонка. Оба грязные, среди разрушенных грядок. А я ещё и без малейшей надежды на скорое изменение ситуации. Но вот стукнула калитка и к экзотической парочке подбежала Таис – моя свекруха Таисия.
– Ах ты, паразит, девочку совсем замучил! Ирод! – в сердцах закричала она.
Тут же схватив расслабившегося Борьку за заднюю ногу и потащила прямо поперёк грядок. Потом кое-как забросила его в стайку и с шумом захлопнула за ним дверь. Я с трудом попыталась встать с земли, но от долгого сидения на корточках по ногам болезненно побежали колкие огненные мурашки… Она помогла мне подняться и сойти, наконец, с того, что осталось от грядок.
– Стой, дочушка моя бедная, сейчас водички тебе полью.
Она метнулась в дом, вынесла большое ведро воды. Воду она сама же рано утром на коромысле натаскала от неблизкой колонки. И тут же стала отмывать меня, поливая на грязные от чёрной земли ноги, руки, лицо. Стекала с меня тёмная вода вперемешку с вселенским горем и слезами. И вместе с той водой, мне кажется, уже окончательно и на всю жизнь утекало, исчезало это страшное и ядовитое слово «СВЕКРУХА»… И пропадало оно навсегда. От переполнявшего меня чувства радостного освобождения непроизвольно вырвалось у меня:
– Ой, мамочка моя!.. Родненькая!..
Она громко весело засмеялась, обняла меня и, подхватив под руки, повела в дом кормить таёжной ягодой. Об испорченном огороде разговор был совсем короткий. Она лишь махнула рукой:
– Да, какие там грядки? Баловство одно!.. Поправим всё, и будет расти зеленушка! Много ли нам надо? И помидорчики все отрастут – вот увидишь. Ну, что с поросёнка взять?.. Побегал и ладно. А ты отдохни, пока мужиков наших нет, я обед сейчас быстренько сварганю. И откуда столько терпения было у женщины с такой трудной судьбой и жизнью? Откуда столько доброты и мудрости? Не знаю, кто так щедро одарил её искусством сопереживания… Но зато теперь я знаю, как и почему вырастают сильные, добрые, глубоко порядочные и любящие сыны, которых щедро раздают потом чужим девчонкам матери, несправедливо называемые иногда в народе этим колючим словом – «свекруха».
Автор: Любовь Арестова