Продолжение рассказа
Тагир Нурмухаметов
Дом поделен на две половины. Одна – в три окна, смотрящих на улицу, хоть и свидетельствует о наличии жильцов, но давно требует ремонта. Вторая – явно нежилая, с выбитыми стеклами, кое-где лишенная оконных рам. Так-же непритязательно выглядит и подвальный этаж, но здесь, как бы это не казалось странным, есть жильцы. Два котенка – братик и сестричка, двух месяцев от роду.
– Мушка, – беспокоился за сестричку котик, – ну что ты сидишь у окна? Бабушка еще не скоро придет, а тебя продует, и ты заболеешь!
– Я вовсе не бабушку жду. – Пискнула Мушка. – Но, лучше бы она пришла скорей.
– Ты тоже проголодалась? Хотя, конечно... Кого ты тогда высматриваешь, если не бабушку?
– Знаешь, Тишка, мне кажется, что по обуви людей, которые проходят мимо, можно угадать их характеры. И не смейся!
Тишка с сестренкой Мушкой, уже неделю жили одни, без мамы. Она ушла однажды утром и больше не вернулась. Может с ней приключилась беда, или она посчитала, что выполнила свой материнский долг и теперь свободна. Если бы не бабушка, живущая в этом доме, им пришлось бы худо. Но старушка, углядев мелких жильцов, взяла над ними шефство. Утром и вечером она приносила им нехитрую снедь, разговаривала с котятами негромким добрым голосом, как могла – утеплила подвальную комнату и даже принесла картонную коробку, выстелив в ней дно изношенной до дыр шерстяной кофтой. В этой коробке они и спали, тесно прижавшись и согревая друг друга слабым теплом тщедушных тел. Конец апреля на дворе, а ночи еще холодные, да и вечная подвальная сырость уюта жилищу котят не добавляла.
– Люди бывают только злые и очень злые. – Рассуждал Тишка. – И обувь тут совершенно ни при чем. Добрая – только наша бабушка, а она всегда приходит к нам в стоптанных башмаках. Вот, смотри - остановился человек в приличных ботинках, по - твоему он злой?
– Нет. – Неуверенно произнесла Мушка. - Мне кажется, что он совсем не злой.
Мужчина средних лет, в длиннополом пальто, шляпе и в очках, в самом деле остановился напротив подвального окна, откуда за ним наблюдали котята, и повертел головой:
- Улица Весенняя, дом шестнадцать, – пробормотал он. – Единственный жилец - Евдокия Степановна… Гражданочка! – окликнул он очень пожилую женщину, выходящую из дверей дома. – Вы случайно, не знакомы с Евдокией Степановной?
- Я и есть Евдокия Степановна. – Отозвалась та, с подозрением поглядывая на незнакомого человека. – А вам я зачем понадобилась?
- Это ведь ваш дом? Я бы хотел взять в аренду подвал под мастерскую, если Вы не будете возражать.
- Еще чего! – проворчала та. – Будешь тут весь день стучать – греметь, покоя не будет!
- Нет, Евдокия Степановна, - словно извиняясь улыбнулся мужчина. – Я переплетную мастерскую здесь оборудую. Книги старые, знаете ли, восстанавливать хочу. Это занятие негромкое, шума от меня не будет.
- Книги? – удивленно вскинула брови старушка. – Кому они нужны теперь – книги? Неужто кто-то их читает?
- Зря вы так. – Казалось, что мужчина обиделся. – Конечно, читающих поменьше, чем прежде, но умных людей, любящих книгу еще хватает. К тому же есть редкие экземпляры, достаточно ветхие, чтобы пользоваться ими, но после восстановления они вновь радуют читателей.
Глаза Евдокии Степановны потеплели, она внимательно взглянула на мужчину:
– Мне ли это не знать! – усмехнулась она. – Только ведь я здесь не хозяйка. Дом на балансе муниципалитета. Будет приватизирован. Мне уже предложили квартиру в новом доме. Значит вопрос решен. Снесут его, а на этом месте выстроят очередной супермаркет. Так что придется и вам искать новое пристанище для своей мастерской...
– Что ж вы не съезжаете? – поинтересовался мужчина.
– Есть на то причины. – Уклончиво ответила старушка. – Буду держаться до последнего. А ты, милок, сходи в муниципалитет, договорись там насчет аренды. Глядишь – и отменят они снос, коль дом еще на что-то годится. Как тебя звать – то, переплетчик?
- Гоша. Георгий Иванович. – Мужчина склонился в полупоклоне.
- Идем, Гоша. Покажу тебе помещение. Только у меня условие будет. Котятки там у меня живут, сиротки. Домой взять не могу – мой Тимофей кот ревнивый, конкурентов не терпит. Вот и живут они тут, бедолаги. Ты уж их не гони, глядишь и подружитесь…
… Прохладным летним вечером повзрослевшие Тишка и Мушка, погуляв по окрестностям, вернулись в подвальную комнату, которая за несколько месяцев превратилась в чистенькую, уютную мастерскую. Сытно поужинав, они улеглись на удобные лежанки и принялись в пол-уха прислушиваться к неторопливой беседе Евдокии Степановны и Георгия Ивановича. Новый их хозяин занимался восстановлением потрепанной книги, а старушка внимательно наблюдала за его работой.
- Ты ведь не профессиональный мастер, Гоша, хоть и работаешь аккуратно. Но я видела их – настоящих. Ты, со своим старанием, этим делом не прокормишься.
- Это правда, Евдокия Степановна. – Улыбался Георгий Иванович. – Я всю свою жизнь хотел возиться с книгами, а приходилось заниматься другим. Теперь, вот, могу себе позволить осуществить свою мечту.
- Чем же ты раньше занимался?
- Было у меня дело с хорошим доходом. Фирма моя и сейчас существует и приносит мне доход, руководит ей моя супруга. Бывшая. А мне надоело делать деньги из денег. Не мое это. Когда понял, что служу «золотому тельцу» и держит он меня крепко так, что о душе и подумать некогда – решил отойти от дел и уехать, куда подальше.
- Из столицы – к нам, в провинцию? Лучше места не смог найти?
- Зов крови, Евдокия Степановна, – немного смутившись, промолвил Георгий. – Узнал, что в этом городе мои корни. Здесь мой дед родился и вырос, а вот этот самый дом – мой прадед отстроил. Байковский Александр Прокофьевич, командир 46-го Днепровского пехотного полка, может слышали?
- Вот оно что! – Евдокия Степановна внимательно взглянула на собеседника, словно что-то заподозрила.
- Вы не подумайте чего! – понял ее сомнения Георгий. – Я на вашу жилплощадь не претендую, слава Богу – могу себе позволить отдельное жилье. Жаль только, что ветшает он. Я бы с удовольствием восстановил дом, если Вы - как хозяйка, позволите.
– Это не со мной надо решать. С городскими властями. Продадут его скоро и придется нам всем съезжать отсюда. – Вздохнула старушка.
– Не факт! – хитро улыбнулся Георгий. – Скажу вам больше – он уже приватизирован. Аукцион состоялся на прошлой неделе, и победитель определен.
– Кто-же?
– Я, Евдокия Степановна. Вот и документы – все чин-по чину!
Та пристально взглянула на собеседника, молча поднялась, и направилась к выходу.
- Пожилые люди, они такие недоверчивые. – Вздохнул Георгий, наглаживая Мушку и Тишку. – Вы, надеюсь, не думаете, что я хочу вас выселить?
- Нет, хозяин! – мурлыкали те. – Мы знаем, что ты – человек добрый и честный. А на бабушку не обижайся – она хорошая…
Будто в подтверждение, скрипнула входная дверь, вошла Евдокия Степановна. Словно величайшую драгоценность она держала в руках две книги.
- И у Вас для меня нашлась работа? – Георгий был рад, что хозяйка не обидела его своим недоверием.
- Нет, Гоша. – Евдокия Степановна была серьезной, очень серьезной. – Это – ваше. Ваше по праву наследования. – Она передала Георгию одну из книг. – Вот – первый сборник рассказов Александра Ивановича Куприна с дарственной надписью вашему прадеду. Они служили в одном полку, знали это? А вот – «Севастопольские рассказы» - первое издание с дарственной надписью самого Льва Николаевича. И это – всего лишь малая часть библиотеки, которую я храню до сих пор. Как оказалось – не зря…
Они сидели в уютной, чистой комнате Евдокии Степановны. Хозяйка угощала Георгия чаем с малиной и рассказывала:
- Мой прадед – простой солдат, в турецкую кампанию спас своего командира – твоего прадеда, раненного вынес из-под огня. С тех пор они не расставались. Когда твой прадед отстроил этот дом, семью своего спасителя он поселил тут же – в нижнем этаже, где сейчас твоя мастерская. Потом – революция, гражданская… Вашу семью репрессировали, а моя – осталась здесь. В доме была коммуналка, в шестидесятые всех расселили, мы с мамой отказались. Теперь вообще одна осталась. – Она вздохнула. – Перебирайся ты, Гоша, сюда. Восстанови дом, ведь это – твое родовое гнездо! А я уж... Перееду в квартиру, что выделили.
Георгий задумчиво помешивал ложкой чай.
- Знаешь, Степановна, я ведь ехал сюда с этой надеждой – дом восстановить. Задумался как-то о своих корнях и досадно стало за собственную жизнь. Предки наши служили Отечеству, строили – на века, держали данное слово и берегли честь. А мы? Кажется порой, что жизнь нашу специально устраивают так, чтобы некогда было вспомнить о своих пращурах – все в спешке, быстрей, бегом! А стоит отвлечься, оглядеться – и выпал из обоймы! И тут же поднимается ропот: - «Лузер! Слабак!» А я смотрю сейчас на бывших своих коллег и понимаю – потеряли они что-то важное в своей жизни, стержень становой, память рода своего, на котором строится будущее. Мода сейчас пошла - восстанавливать родословную, но ищут в ней князей, да вельмож известных. А то, что предки наши – хлеборобы, да воины – не вспоминают. Нет, Степановна, не пожалел я о своем решении, жаль, что дочке не смог этого объяснить… А дом мы восстановим. Ты говорила, что у тебя сохранились старые фотографии дома, давай-ка посмотрим их, прикинем с чего начинать.
Георгий с удовольствием отхлебнул из чашки крепко заваренный чай:
– И еще хочу попросить тебя, Степановна - не думай о переезде! Жили ведь наши предки в согласии под одной крышей – и мы проживем, и жильцы наши хвостатые - как же без них!
– Вот за это – спасибо тебе, Гоша. – Улыбнулась Евдокия Степановна. – Только сразу предупрежу: не могу я видеть, как такой мужчина в одиночестве прозябает! Хоть обижайся, хоть нет – найду тебе невесту! И не маши руками!
– Вот так попал! – хохотал Георгий, – ведь ты, Степановна, от своего не отступишься!
– А то! – самодовольно улыбалась та. – Эх, мне бы лет тридцать долой! – теперь хохотали уже оба.
- ...Слышала, Мушка? – мурлыкал Тишка сестренке. - Похоже, что скоро мы переселимся из подвала на верхний этаж!
- Слышала. – Вздохнула Мушка. – А мне будет жаль оставить наш подвал. Я к нему привыкла…
Старый дом слушал разговоры людей и радовался. Возведенный когда-то с одной целью - дарить людям тепло и уют, защищать от невзгод и напастей, он и сегодня готов служить верой и правдой. И не только людям, всем, кто нуждается в крове - молодым и старым, веселым и грустным, счастливым и не очень, добрым и...
Лучше, конечно, добрым.
Автор: Тагир Нурмухаметов