Продолжение

Продолжение


— Ты совсем не страшный. Ты просто большой и пушистый!


С этого момента суверенная территория Гриши была бесповоротно оккупирована. И он совершенно не представлял, что с этим безобразием делать...


Раньше жизнь казалась ему предсказуемой и понятной. Солнце вставало на востоке, коты благоразумно убирались с дороги за три секунды до его появления, а миска наполнялась ровно в семь вечера – ни секундой позже, ни секундой раньше.


Теперь этот безупречный, смазанный машинным маслом часовой механизм дал страшную трещину, имя которой – Вика.


В понедельник она решила, что Гриша тяжело болен. Это было чудовищно унизительно для его самолюбия. Она усадила пса на коврик в прихожей, надела на его нос пластиковые очки без стекол и принялась слушать сердце с помощью пластмассовой трубки из игрушечного медицинского набора.


Гриша терпел, плотно зажмурив глаза, и истово молил небеса, чтобы соседский рыжий кот не увидел этого позора из окна второго этажа. Его безупречный авторитет во дворе трещал по швам быстрее старой холстины.


Во вторник у Вики по плану шла парикмахерская. Это слово до сих пор вызывает у Гриши легкий нервный тик.


Вика приволокла из детской целую коробку с розовыми резинками, бантиками и пушистой расческой. Она заплела Грише ровно семьдесят четыре хвостика по всему телу – от макушки до кончика хвоста.


Сложно передать всю глубину собачьих страданий, но Гриша стоически терпел, потому что эта маленькая двуногая особь периодически подкармливала его сушеным говяжьим легким из кармана.


— Так, Гриша, не крутитесь, пожалуйста, а то прическа не получится красивой, — деловито повторяла Вика, орудуя расческой.


Гриша покорился судьбе. А что еще оставалось в его ситуации?


В среду начались затяжные, унылые дожди. Дом наполнился ароматами корицы и яблочного пирога, который неизменно пекла Марина, и бесконечной, звенящей детской болтовней.


К концу недели Гриша поймал себя на том, что механически перекладывает нос на маленькие теплые тапочки, валяющиеся у дивана.


Странно. Он даже стал позволять девочке использовать себя в качестве мягкой подушки во время просмотра вечернего мультфильма, хотя раньше и подумать о таком не мог. Для сторожевой собаки это неслыханные вольности!


И вот в пятницу утром суета в доме достигла своего апогея. Чемоданы, сборы, суматошные крики в прихожей. Оказывается, Вику отправляют к бабушке за город, пока взрослые заняты какими-то невероятно важными делами.


Машина хлопнула дверцей и уехала. Двор мгновенно опустел.


Первые два часа Гриша честно наслаждался долгожданной тишиной. Никто не тянул его за уши, никто не пытался измерить температуру игрушечным градусником и не завязывал тугие бантики.


Пес растянулся на любимом коврике во всю длину исполинского тела и блаженно закрыл глаза.


Но к вечеру что-то пошло не так...


В доме стояла зловещая, оглушительная тишина. Не скрипели крошечные кроссовки по паркету, не падали пластиковые кубики, не пахло земляничным мылом.


Гриша обошел пустые комнаты три раза, проверяя порядок. У порога гостевой комнаты валялся забытый розовый бантик. Пес осторожно ткнулся в него носом. От бантика пахло карамельками и неуемной бурей, без которой этот дом внезапно стал серым и пустым.


Странное дело. Раньше Гриша ждал тишины, как манны небесной. Теперь эта тишина давила на ребра тяжелее мешка с песком.


Неужели... неужели ему действительно не хватает этого шумного маленького стихийного бедствия? Неужели старый пес Гриша на старости лет окончательно размяк сердцем?...


*****


Дни тянулись медленно и вязко, как мед в чашке чая. Октябрь за окном зажигал последние янтарные костры, улицы укрылись шуршащими золотыми листьями, а воздух стал прозрачным и хрустящим, как лед на лужах поутру.


Дима ходил задумчивый и сосредоточенный. Он то и дело советовался с Мариной, они о чем-то шептались по вечерам на кухне, а по выходным куда-то уезжали вместе.


Гриша встречал их возвращение сдержанным, тяжелым ударом хвоста по полу, но в глубине его карих глаз жила смутная, тревожная тоска.


И вот в одну из суббот серебристого ноября калитка двора скрипнула особенно громко.


Гриша лежал на крыльце, прикрыв глаза от редкого осеннего солнца. Внезапно знакомый серебристый смех прорезал воздух над дорогой.


— Собачка! — раздался знакомый звонкий голос.


Тяжелая туша Гриши подорвалась с места с неожиданной для его солидного возраста резвостью. Он вылетел к калитке так стремительно, что едва не сбил с ног пролетавшую мимо ошарашенную ворону.


Вика влетела во двор, запыхавшаяся, в новом пальтишке с капюшоном, и с разбегу бросилась прямо на широкую грудь пса.


Гриша не стал ворчать. Он рухнул на передние лапы, высунул язык до самого асфальта и позволил засунуть себе в ухо сразу три новых ярких бантика.


*****


Через неделю в ЗАГС ехали все. Дима в новеньком темно-синем костюме, Марина в элегантном кремовом платье, Вика в пышном наряде маленькой принцессы и... Гриша, которому на шею по такому торжественному случаю повязали роскошный парадный бант из белого шелка. Очень элегантный, между прочим.


Вечером, когда молодожены и счастливое семейство вернулись домой, а на праздничном столе дымился румяный яблочный пирог, Гриша лежал на своем законном коврике посреди гостиной.


Вокруг него шумели взрослые, заразительно смеялся Дима, кружилась Вика, а пес сыто и абсолютно безмятежно жмурился.


Перемены, — подумал Гриша, тяжело вздохнув и аккуратно положив тяжелую голову на новенькие кроссовки маленькой хозяйки, — штука, безусловно, подозрительная и требующая строгой проверки...


Но совсем без перемен в жизни нельзя. Можно заржаветь в строгом одиночестве, даже не подозревая, что твое личное счастье может оказаться похожим на маленькое стихийное бедствие с разноцветными бантиками.


Автор ВЛЛАДИМИР МАТВЕЕВСКИЙ

Report Page