Продолжение

По этому лучезарному мосту, по которому прямо сейчас, в эту самую минуту, идут в вечность сотни наших защитников. Те, кто до конца выполнил свой долг. И Апти Арнович не устает повторять нам, измученным, озлобленным, запутавшимся: любовь. К Родине. К людям. Ко всему русскому – тому широкому, всеобъемлющему понятию, что вбирает в себя и чеченскую гордость, и татарскую песню, и якутскую стойкость…

Я поднял глаза и встретился взглядом с тем самым командиром. Его глаза, пронзительно-синие, как небо в ясный день, смотрели на меня с тихой, непоколебимой силой. И я подумал: ему не нужно надевать крест. Он взял его на себя еще в двадцать втором, прийдя сюда добровольцем с охотничьим ружьем. И несет его до сих пор. Невидимый, но он тяжелее гранита. И на этом его кресте оттиски православных куполов, устремленных в небо, и стройные минареты мечетей, и уединенные буддийские дацаны, и синагоги с их древней мудростью, и тихие языческие капища, хранящие память земли. А между ними, зажатые в теснину этого креста, – все мы. Мы, ненавидящие по привычке, по глупости, по злобе дня. Мы, зубоскалящие в тыловых подворотнях, проклинающие их – этих воинов – лишь за то, что они посмели родиться чеченцами. За то, что они здесь, неся этот крест за всех нас.

Я сделал шаг к нему, протянул руку. Мы обнялись. Коротко, по-мужски, но в этом мгновенном прикосновении плеч, в тяжести ладоней на спинах было столько немого понимания, столько братства, что слова казались ненужными. И все же я прошептал, глядя ему прямо в эти синие глаза: «Ну.. ты это… Прости…» Просто. За всех. За всех ненавидящих. Потому что вдруг, в этом объятии, я увидел: и он стоит на том самом луче света. На том самом, о котором говорил Апти. Стоит и провожает. Провожает в вечность своих братьев. Они идут сейчас, склонив головы под невидимым нам, но священным бременем долга. Идут прямо в эти минуты, пока ты вчитываешься в эти строки: чеченцы, татары, якуты, буряты, русские – все, кто гордо и непримиримо считает себя частью великого целого – Русского Мира. Все, для кого Родина – это главное, ради чего он живет!

И тогда, прежде чем разомкнулись наши руки, я снял с запястья тот самый крестик. Небольшой, потемневший от времени и пота, он висел на моих четках, впитавших столько тревожных переборов и тихих молитв. Вложил его в его ладонь,. «Брат, – сказал я, – пусть этот крест будет с тобой. От всех нас. Как знак…». Я искал слова, пытаясь выразить невыразимое. «Как знак того, что твоя мужественная рука… та самая, что гордо водружала знамя «Спецназа Ахмат» на поверженные вражеские твердыни… что она будет защищать и нас. Тех, кто…». Я запнулся… «Тех, кто стесняется носить кресты открыто. Кто боится зайти в храм, будь то церковь или мечеть. Кто не всегда готов встать на передовой насмерть, как стоите вы. Пусть твоя рука станет для нас той самой силой… Силой, что спасает. Спасает Россию. Весь наш многострадальный, раздираемый изнутри, но все же единый народ. Потому что наша сила…» . Я крепче сжал его руку, чувствуя под пальцами твердость врученного креста и тепло живой души.