Продолжение

Авдотья Ефимовна была дочерью именитого купца, детство её прошло в холе и неге, с няньками, да гувернантками.

Отец хоть и не были дворянином, но соответствовать вовсю пытался. Он лелеял мечту породниться через дочь с представителем какого-нибудь знатного разорившегося рода. Объединить, так сказать, титул и деньги.

Образование девушка получила хорошее, знала два языка, французский и немецкий, много читала, умело музицировала на клавесине. В общем, была научена всему, чему в то время учили благородных девиц в гимназиях.

С приходом революции закончилась богатая сытая жизнь, осталась лишь фотография в кругу других гимназисток, а из множества украшений и драгоценностей, только один медальон на золотой цепочке, да и то потому, что он висел на шее в ночь бегства из родного дома.

С тех пор много воды утекло, время пролетело, как один миг, оставив лишь воспоминания о былом. Авдотья Ефимовна часто уговаривала невестку спеть песню, под которую плакала, вызывая недоумение окружающих.

Шура никак не могла понять причины расстройства свекрови, но та лишь отмахивалась и настоятельно просила продолжать. Она и сама тихонечко подпевала, а слёзы катились градом по лицу.

Москва златоглавая,

Звон колоколов,

Царь-пушка державная,

Аромат пирогов,

Конфетки-бараночки,

Словно лебеди – саночки...

"Эй вы, кони залётные!" -

Слышен крик с облучка.

Гимназистки румяные,

От мороза чуть пьяные,

Грациозно сбивают

Рыхлый снег с каблучка.

Помню тройку удалую,

Вспышки дальних зарниц,

Твою позу усталую,

Трепет длинных ресниц.

Всё прошло, всё умчалось

В невозвратною даль.

Ничего не осталось,

Лишь тоска да печаль.

Конфетки-бараночки,

Словно лебеди – саночки...

"Эй вы, кони залётные!" -

Слышен крик с облучка.

Гимназистки румяные,

От мороза чуть пьяные,

Грациозно сбивают

Рыхлый снег с каблучка.

"Да, ничего не осталось, лишь тоска, да печаль", - резюмировала Авдотья, закончив петь и плакать. Несмотря на хорошее образование, она всю свою сознательную жизнь проработала простой птичницей. Никто в Покровке не знал о её происхождении, только муж и дети были в курсе.

Сын как будто этого стеснялся, а дочь наоборот гордилась, естественно, оба помалкивали. Из пятерых рождённых женщиной детей, выжили двое. Захар в детстве тянулся к отцу, а Раиса всегда была ближе к матери, к тому же, она была очень способной, вот ей мать и передала часть своих знаний.

- Кто это был, Раечка? С кем ты так долго разговаривала? - еле слышно спросила Авдотья Ефимовна.

- Успокойся, всё нормально, соседка заходила по делу.

- Не обманывай меня, дочушка. Я чувствую, что это неспроста. Никак Шурочку с детьми нашли?

- Ох, мам, какая ты у меня дотошная. Соломон Исакович сказал, что тебе нельзя волноваться, иначе снова сердце прихватит.

- Если не скажешь, кто приходил, я прямо сейчас встану с постели и выйду на улицу, к людям. Уж кто-нибудь, да расскажет всё, что ты пытаешься скрыть от меня, - рассердилась женщина и попыталась подняться.

- Лежи, успокойся, ничего я не пытаюсь скрыть, всего лишь оберегаю твоё здоровье.

- Не надо, лучше скажи прямо, кто приходил?

- Ну, хорошо. Приходил следователь, чтобы задать несколько вопросов по поводу отъезда Александры. Вероятно, её ищут, чтобы допросить.

- Ты сказала им, где она может быть?

- Сказала, конечно, а что было делать? Они бы всё равно узнали, я могла оказаться крайней.

- Не надо было Шурочке уезжать, что теперь будет с моими внуками, если её арестуют?

- Не причитай, всё будет нормально. Никто её не арестует, нет у них никакого права на это.

- Господи, твоя воля, сколько же бед на нашу семью валится? Как будто проклял наш род кто, всю жизнь я пыталась изменить судьбу свою, да не получилось. А всё оттого, что замуж вышла без любви, вот и нет никому теперь счастья.

- Мам, ну причём здесь это? Ты пыталась скрыть своё происхождение, оттого и пошла за отца.

- Кабы знала я тогда, что недостойного выбрала, всю жизнь он меня мучил, пока не помер, Захар весь в него, такой же гулёный.

- Да что теперь говорить об этом?

- А ведь как я радовалась, когда он Шурочку из города привёз. Красавица и умница редкая, не смотри, что сирота, выучилась, чего ещё ему надо было, ироду? - воскликнула женщина и зарыдала горючими слезами

- Не плачь, прошу тебя, не то снова станет плохо.

- А всё ты виновата, с самого начала наговаривала брату на жену его, вот он и засомневался в любви своей, пока на войне-то был. И откуда только притащил эту стервь проклятую, чтоб ей пусто было?

- Мам, ей и так уже пусто, чего уж теперь проклинать-то?

- Да что этой бесстыжей сделается? Встретила её на днях, насмехается надо мной, представляешь, мамой меня назвала при всех, одним словом, бессовестная.

И тут Раиса поняла, что мать совсем ничего не помнит, ни о смерти Матрёны, ни об аресте Захара. Зато об отъезде горячо любимой невестки не забыла, вот и беспокоится по этому поводу.

- Раечка, ты бы съездила в райцентр до Зои, деток забрать бы надо, что же они там одни мыкаться будут?

- Почему одни? Зоя за ними приглядит, а там, глядишь, и мать вернётся.

- А если арестовали её?

- Ты хоть помнишь, за что её могли арестовать?

- Ну, как за что? Наверное Захар пожаловался на то, что увезла детей без спросу. Ты уж ему передай, чтобы забрал своё заявление. Мог бы и навестить мать больную, а то помру и попрощаться не успеет со мной.

- Не помрёшь, если не будешь себя изводить.

- Ты всё-таки съезди за племянниками, доченька.

- Мам, я и так сегодня на работу не пошла, отпросилась из-за тебя. Если и завтра не выйду, никто меня за это по головке не погладит, враз уволят.

- Не уволят, где они потом другого такого грамотного счетовода найдут? Эх, зря ты тогда в городе не осталась, может давно бы уж была замужем, городские любят умных баб, не то, что у нас в Покровке.

- Ничего, и в Покровке можно найти своё счастье.

- Это ты о кузнеце что ли своём?

- Да хоть бы и о нём.

- Так поторопи его, а то тебе уж 35, а деток всё нет.

- Успеется, поженимся, как только, так сразу. Любит меня мой Ванечка, так что, не жалею я о том, что в городе не осталась.

- Могла бы и получше жениха найти, городского.

- Пять лет в городе прожила, никто на меня не позарился. Да и сынок твой что-то не захотел там остаться, в деревню вернулся.

- А я Захарке говорила, что нечего здесь делать.

- Ну и где бы он там жил? По съёмным квартирам бы мыкался или по общежитиям? Тем более, что женился сразу.

- Кабы не твоё отношение к жене брата, жили бы мы сейчас все вместе, в нашем дому.

- Вот только не надо меня во всём виноватить. Наоборот, спасибо должны мне сказать за то, что сразу обзавелись своим жильём.

- Да толку-то, коли счастье разрушено?

- Ну, знаешь ли, в том, что счастье их разрушено, я точно не виновата. В конце концов, Матрёну не я в Покровку привезла.

- Эх, кабы не война проклятущая, Захар бы так не поступил.

- Это ещё вилами на воде писано, как бы он поступил. Сама говоришь, отцова кровь поборола твоё благородство.

Тем временем, Александра уже сидела на допросе в районной милиции и слушала разъяснения другого следователя по поводу своего задержания до особого распоряжения. Михаил Федотович Усов, непосредственно занимающийся делом Фадеевых, пока не подоспел из Покровки в район.

- Что случилось, почему я здесь?

- Вот только не надо строить из себя невинную жертву. В нашей стране просто так никого не задерживают. Лучше сразу признайся, что убила любовницу своего мужа из ревности. Чистосердечное признание смягчает вину.