Пробуждение-4
Первой приходит тошнота. Следом за ней – сухость во рту. Она разбавлена кисло-мерзким привкусом, который мне смутно знаком. Откуда? Что? Где я?
Вокруг темно, не видно ничего. Ах, это просто глаза закрыты. Но я чувствую, как на них давит свет: от него лицу горячо.
Кое-как разлепляю непослушные веки и тут же зажмуриваю глаза обратно, чтобы спрятать их от нестерпимо яркого света. Прикрываю лицо ладонью и делаю ещё одну попытку. На этот раз получается лучше.
Я обнаруживаю себя лежащей в зарослях высоченных — в человеческий рост — папоротников. Их резные листья окутывают золотистым свечением льющиеся солнечные лучи.
Сажусь, судорожно втягиваю воздух, отчего разражаюсь кашлем, который помогает хоть как-то уменьшить кисло-мерзкий привкус во рту. Откашлявшись, прислушиваюсь к ощущениям. Что ж, я жива и цела, только голова гудит, как улей лесных пчёл. И ещё чувство, будто между мной и миром какая-то невидимая, но плотная прослойка.
Но где я и как здесь оказалась. Вспоминаю.
Металлическое бревно! Открылось.
Перед внутренним взором возникает образ заключённого. Я успела его запечатлеть, но не успела разглядеть.
Заключённый похож на обезьяну, но примерно так же, как соломенный енот похож на настоящего.
Начать с того, что на теле его совершенно нет шерсти. А вместо кожи — тысячи сплетённых друг с другом крошечных железных чешуек. Они переливаются тусклым серебром, обтягивая мощные мышцы бесконечным, завораживающим узором.
Глаза этой обезьяны — как угли в костре. В них нет зрачков, только ровное багровое свечение. Лицо же выглядит как ожившая фарфоровая маска, окружённая золотистыми нитями, что покрывают всю заднюю часть головы. Эти нити могли бы сойти за волосы, если бы не их металлический блеск.
Это оборотень, понимаю я. Существо, чьё тело изменил нефрит. Ну а кого я ожидала увидеть внутри металлической штуки, которая всем своим видом кричит, что она – порождение нефрита?
И то, что я отрубилась вот так сразу, тоже нефритовые штучки. Вспоминаю противное шипение, которая я слышала перед тем, как моё сознание погасло. Видно, бревно выбросило какую-то усыпляющую нефритовую пыль. Или что-то наподобие.
Но почему я не возле бревна? Как я здесь оказалась?
И как же хочется пить! К счастью, фляга никуда не делась: она всё прицеплена к поясу. Выпиваю залпом её до дна. Становится лучше. Не так, чтобы сильно, но хотя бы мерзкий привкус изо рта почти уходит.
Поднимаюсь на ноги, и мир вокруг начинает крениться набок. Делаю шаг в противоположную сторону — и всё выравнивается. Хотя голова всё ещё заметно идёт кругом.
Осматриваюсь. Ага, вот оно. Слегка примятая трава и редкие сломанные ветки указывают путь, по которому меня кто-то сюда притащил. Но кто?
Иду по следам через заросли, прикидывая по пути, сколько же я провалялась без памяти. Солнце вон уже где: прошло не меньше половины пути к закату. Ну и дела.
След вскоре приводит меня к поляне. И это та самая поляне с металлическим бревном.
Только бревна нет.
Там, где оно было, зияет рваными краями провал в земле.
И обезьяны нет. Только пустая поляна, посреди которой разверстая рана жирно блестит своими чёрными краями, испещрёнными желтоватыми корнями растений.
А ещё следы. Много следов. И эти следы совсем не такие, как те, по которым я сюда пришла. Те оставил кто-то, кто ступал по лесу бережно, аккуратно. Деревенские могли бы даже их не заметить. Следы же на поляне от грубых шагов. Кто-то здесь топтался, не испытывая никакого почтения к лесу.
Да что же тут произошло?