Пробуждение

Жизнь Даниила Про­с­перитова можно ­было на­з­вать прекрасной: ро­дился в христианской семье, ни в чём не нуждался, Бог наделил его отменным здоровьем и цепким умом. В семь лет Даниил получил первую зарплату, помогая отцу работать в теплице. И уже тогда маленький тепличник принял решение жертвовать десятину в церковь.

—  Мы должны отдавать Господу то, что Ему положено, — напоминал отец в те редкие моменты, когда семья собиралась вместе. 

И ещё: 

— Сынок, запомни: кто работает, тот ест. Так апостол Павел говорил...

Когда Даниилу исполнилось десять лет, мама советовала ему быть внимательнее в выборе друзей, а в шестнадцать он всё чаще слышал:

—  Кто найдёт добродетельную жену...

Родители Даниила старались научить детей жить по Библии — так, как понимали сами. Как и положено, всей семьёй посещали Дом молитвы. Обязательно приходили в воскресенье, по пятницам они были менее прилежны, а по средам чаще всего оставались дома. Когда в семье Просперитовых родился восьмой ребёнок, для них стало нормой раз-два в месяц пропускать и утренние воскресные богослужения.

Даниил мало чем отличался от окружающих: он старался слушаться родителей, рос трудолюбивым, ответственным и в меру, как он полагал, жертвенным. Пожалуй, за ним наблюдался единственный серьёзный недостаток: ему не хватало милосердия и сострадания к неимущим, он презирал бедность, считал её пороком. Эта позиция укоренилась в нём с тринадцати лет, когда на подростковом занятии убедительно говорили о лени и её прямой связи с нищетой. С тех пор других логических цепочек в отношении бедности у него в голове не появлялось.

Почти на каждую просьбу о финансовой помощи Даниил разводил руками:

—  Я с семи лет зарабатываю — пусть и они попробуют.

В двадцать один год Даниил женился на Марии, девушке из соседней церкви. По словам мамы, девочка отлично подходила сыну: «И семья приличная, и при деньгах, и образование есть, и в хоре поёт, и сама такая красавица!» К свадьбе Даниил построил двухэтажный особняк — пусть и не совсем под ключ, но уже вполне можно было жить. Поэтому молодожёнам не пришлось скитаться по съёмным квартирам — они сразу въехали в свой дом.

Даниил Просперитов слыл успешным человеком: бизнес процветал; дома и на участке всегда царил идеальный порядок; в отношениях с женой всё складывалось как нельзя лучше; дети радовали. Да и в церкви он был на хорошем счету: регулярно посещал все ­церковные мероприятия; исправно проповедовал один-два раза в месяц; стабильно жертвовал десятую часть от своих весьма и весьма приличных доходов («А за это, — мечтательно повторял себе время от времени Даниил, — всякий уважать будет»). Правда, Мария иногда намёками пыталась подтолкнуть мужа быть добрее к нуждающимся, но он филигранно уходил от этих разговоров. Годы практики как-никак.

На первый день рождения младшего сына в гости к Даниилу и Марии приехал папин двоюродный брат Игорь. Он большую часть жизни провёл в Америке и нечасто бывал на родине. В отцовском доме второй месяц полным ходом шёл ремонт, поэтому отец попросил сына приютить родственника.

—  Заодно и познакомитесь поближе, — отец благодарно похлопал сына по плечу. — Двоюродный дядя видел тебя в последний раз, когда ты только-только пятый класс окончил. А сейчас вон какой богатырь стал! Да и детей твоих не знает совершенно.

Игорь уже две недели жил у двоюродного племянника, а поговорить толком и не удавалось: то Даниил занят на работе, то многочисленные родственники в гости приглашают, то ещё какие-то дела.

—  Даник... — как-то раз начал разомлевший от изумительного ужина родственник. Он на секунду прикрыл глаза, с наслаждением потягивая элитный Лю Бао из изящной фарфоровой чашки. — Сколько я у тебя нахожусь, всё не перестаю удивляться: как хорошо ты живёшь! Даже в Америке я не чувствую себя настолько финансово независимым, как ты здесь, на просторах бывшего СССР.

Даниил снисходительно улыбнулся.

—  Это он всё своими руками заработал! — восторженно прощебетала Мария.

—  Ну да, конечно... — Игорь неторопливо потянулся за очередным эклером из престижной кондитерской в соседнем районе. — Но думаю, что и Божья сторона здесь присутствует. А, племянничек?

—  Обязательно, — согласился Даниил, — но, как известно, под лежачий камень вода не течёт!

—  То есть? — дядя вопросительно поднял брови и на мгновение перестал ­жевать.

—  О, дружище! Я и забыл, что ты выехал в Америку ещё ребёнком и не все пословицы знаешь, — рассмеялся Даниил. — Это значит, что, если человек не будет двигаться, Бог его не благословит.

—  Оу, move!.. — понимающе заулыбался Игорь. — Да, движение — жизнь. А вот по поводу благословения — это ты прямо в точку! — он одобрительно поднял большой палец. — Я даже считаю, что бедные — это в основном маловеры или, как это по-русски... неверные, наверное.

Даниил оценил получившийся каламбур, но потом посерьёзнел:

—  Не сказал бы, что у них совсем нет веры. Но знаешь, я в последнее время много об этом думал. Вот Алексей, мой сосед, — Даниил кивнул на окно, из которого виднелся добротный дом с просторной деревянной верандой, — трудолюбивый, десятину платит вовремя, живёт не хуже меня. А Егор, который пришёл к нам из мира, бывший алкоголик, — как был нищим, так им и остался. — Даниил едва заметно скривился. — Я вообще думаю, он в церковь пришёл только для того, чтобы попрошайничать.

—  Ну вот и я о том же! — Игорь даже несколько взбодрился и слегка подался вперёд. 

— Ты не представляешь, сколько нам из церквей Азии, Украины, России пишут: «Помогите деньгами»! Мы что, против помочь? Нет, конечно, что ж мы? Но как начнём проверять — а там ведь рядом есть братья и сёстры, которые живут очень неплохо. Нет, если люди действительно бедные — мы не против, дадим долларов 200–300. Единоразово, чтобы не привыкли.

На кухне повисла неловкая тишина. Через несколько минут Игорь возбуждённо продолжил:

—  Знаешь, как я думаю? Бог всё дал нам, Своим детям, во владение. Тем, кто верит. — Он выразительно взглянул на хозяина. — Смотри, у нас, в Америке, в основном кто живёт хорошо? Тот, кто христианин. И не обязательно из нашего братства, а вообще если хоть какую-нибудь церковь посещает.

—  Что, прям-таки все? — не поверил Даниил.

—  Нет, само собой, есть и неверующие богатые, но их меньшинство. А вот среди бедноты, — Игорь патетически поднял указательный палец, — христиан — единицы!..

—  Ну, прямо как я в последнее время и замечал... У нас в городке тоже большинство верующих живут нормально.

—  Вот о чём это говорит? — энергично закивал Игорь. — Если человек верит в Бога и даёт десятину, он обязательно должен жить хорошо! Ты в последний раз когда болел?

—  Да я и не помню уже... Мама говорила, в детстве было какое-то воспаление, но служители помазали елеем — и всё как рукой сняло.

—  Ну вот, вера родителей передалась и тебе. Помнишь, как у Тимофея: вера, «которая прежде обитала в бабке твоей Лоиде и матери твоей Евнике»?

Конечно, Даниил помнил. Это был один из его любимых стихов Писания. Бабушка приложила немало усилий, чтобы воспитать внука настоящим христианином. Жаль, умерла, когда ему было всего четыре года. Говорят, в молодости её даже чуть не посадили за веру, но Бог помиловал.

—  Кстати, — не унимался Игорь, — я считаю, детей мы должны иметь ровно столько, сколько хотим. Бог же не хочет, чтобы мы были несчастными.

Мария после этих слов бросила на мужа усталый взгляд и тяжело вздохнула. У них уже было трое детей — два мальчика и девочка, хорошая помощница по хозяйству. Однако Мария часто жаловалась на бессилие. Но муж всегда стоял на том, что в братстве принято иметь столько детей, сколько Бог даст. На этой почве у супругов возникало всё больше разногласий.

Даниил сосредоточенно молчал. Слова родственника подталкивали к переосмыслению многих правил и условностей родной церкви. С некоторыми из них — особенно касательно безбожной жизни и здоровья — Даниил полностью соглашался: всё тот же Егор постоянно то кашлял, то за живот держался.

Опасаясь, что разговор зайдёт слишком далеко, племянник подытожил:

—  В общем, дядь, рад был пообщаться, но мне завтра рано вставать. Как ты сказал: move — это жизнь. А у нас ещё говорят: «Кто рано встаёт, тому Бог ­подаёт».

—  Да, думаю, на сегодня хватит. — Дядя поднялся из-за стола и расправил плечи. — Продолжим в другой раз.

Подобные разговоры возникали ещё не однажды. Идею о том, что верующие непременно обязаны жить благополучно, Даниил разделял полностью. Но как только речь заходила о планировании семьи, абсолютной свободе в одежде, выборе профессии, способах проведения досуга и прочем, он старался сменить направление беседы. Большая семья ему нравилась — и та, в которой он вырос, и та, которую он строил сам. Ему нравилось, что он и его родня разительно отличаются от мира не только одеждой, но и отношением к грехам.

Когда Игорь в очередной раз начал просвещать неразумного племянника, акцентируя внимание на трудностях в многодетной семье, убытках, отсутствии логики и тому подобном, Даниил не выдержал:

—  Если человек не лентяй, он и самую большую семью прокормит! Бог его в этом благословит!

С того дядиного визита прошло три года. Даниил Просперитов, казалось, горя не знал, всё у него ладилось. Даже пришлось расширять тепличный комплекс — так стремительно развивался его агробизнес. Даниил был вполне доволен жизнью. Только вот в редкие минуты отдыха выбирались откуда-то из глубины тревожные мысли и настойчиво твердили о том, что не всё так гладко: конфликты с женой практически не прекращались. Как уж в его голове уживались идея о неотъемлемом всестороннем благополучии христианина и ситуация в собственной семье, оставалось загадкой.

Даниил любил делиться своими пониманиями в церкви. Наиболее обеспеченные братья и сёстры поддерживали его и всегда одобрительно кивали, когда он проповедовал о том, что Бог очень любит Своих детей и, естественно, не хочет, чтобы те жили плохо и бедно. Если христианин — настоящий верующий, то везде его ждёт успех. А материальные проблемы, болезни и все прочие неприятности — удел слабых, в ком вера еле-еле теплится. Тут уж, извините, сами виноваты.

...В тот вечер приезд служителя оказался неожиданным и не очень приятным. Сергей Никифорович, давний друг родителей Даниила, начал прямо с порога:

—  Даник, тут такое дело, — он на секунду замялся, — Егорка-то наш в больницу попал. Нужны деньги... Старая язва желудка открылась...

—  Ага, запил всё-таки, — злорадно оборвал служителя Даниил. Он частенько, хоть и косвенно, намекал на Егора как на факт, подтверждающий доводы Даниила о плохих христианах и связанном с этим всеохватывающем неблагополучии. — Его уже полгода или и того больше почти не видно. Конечно, будут проблемы!

—  Ты бы, милый, поменьше слухам верил, — вздохнул Сергей Никифорович. — Егорка в последнее время постоянно ездил с братьями по сёлам. Ты бы видел, как у него получается общаться с такими же, как и он в прошлом, несчастными! Мало кто может так рассказывать о Господе! — служитель улыбнулся, припоминая, как сам присутствовал на двух или трёх таких беседах. — А две недели назад Егорка поехал в соседнее село ремонтировать дом, где проходят богослужения, и, видимо, переусердствовал — вот старая болячка и дала о себе знать...

—  Ну я же говорю: сам виноват, что жил раньше такой жизнью! — не унимался Даниил.

—  Так-то оно так, — неохотно согласился собеседник, — но сейчас же он наш брат — помочь ему ­надо.

—  Так из кассы возьмите, в чём вопрос?

—  А ты помнишь, какой у нас был разговор на последнем отчётном собрании?

—  Ну помню.

—  Чтобы ему помочь, надо сначала совет собрать, потом братское, а так как сумма немалая — ещё и членское. А сейчас уже начало одиннадцатого... Завтра в девять утра у него операция вне очереди. Но без денег начинать никто не будет, — голос служителя немного дрогнул. — И помрёт наш Егорка...

—  Простите, Никифорович, но я помочь ничем не могу — мне завтра к девяти деньги в банк отвезти нужно, очень важная сделка, — Даниил сделал акцент на последних словах. — Я бы очень не хотел, чтобы она сорвалась.

—  Ну да, понимаю... — Сергей Никифорович медленно направился к двери. — Прости, что побеспокоил. Привет жене, детям тоже. Бывайте здоровы!

—  С Богом, — пафосно бросил Даниил вслед гостю.

—  Ну да, ну да... — чуть слышно отозвался Сергей Никифорович, а потом обернулся и на мгновение заглянул в глаза хозяину дома.

И было в этом взгляде что-то такое, что никак не давало уснуть, тревожило, даже пугало, что ли. Даниил долго ворочался, вспоминая глаза пожилого человека. В них не было ни осуждения, ни презрения — только любовь и какая-то огромная печаль.

Но наконец усталость взяла своё.

Разбудил Даниила отчаянный крик жены.

—  Даник, миленький, проснись пожалуйста! — теребила его бледная заплаканная жена. — Там... там... — она никак не могла собраться и сказать, что случилось. — Елисейке нашему очень плохо, он задыхается! Нужно звонить служителям! Срочно! Чтобы помолились с помазанием.

—  Ты что, Маш, какие служители?! В больницу надо, — подскочил муж. Он молниеносно оделся и дистанционно завёл свою новенькую «тойоту».

До больницы — минут пятнадцать, а до ближайшего служителя не меньше получаса, а то ещё вдруг его дома нет, понадобится ехать к другому, это и того дольше. Тратить драгоценное время на то, что может не сработать, Даниил не хотел. Вера в абсолютное благополучие праведников наполняла оптимизмом. Даниил велел жене оставаться дома, а сам, взяв на руки сына, судорожно глотавшего воздух, выбежал на улицу.

Доехали быстро. В больнице диагностировали эпилептический припадок.

Даниил по телефону попросил жену подробно рассказать врачу о том, что произошло.

—  Я услышала грохот в детской. Прибежала. Смотрю: Елисейка лежит на полу... Он у нас спит на втором ярусе. Я спросила, что случилось. Он сказал, что хотел сходить в туалет, но, когда слезал со второго яруса, промахнулся и не попал на ступеньку. И упал... — Мария говорила прерывисто, то и дело всхлипывая. — Там, рядом с кроватью, стоит небольшой журнальный столик. Елисейка, похоже, ударился об угол... Сначала всё было нормально, а потом вдруг начались судороги. А потом он начал задыхаться...

—  Жаль, что у нас не было всей этой информации сразу, — развёл руками доктор, когда Даниил положил трубку.

Потом врач что-то объяснял, постоянно произнося какие-то сложные термины, приводил данные статистики. Говорил, что это очень редкая и сложная форма эпилепсии и что возникла она, поскольку сразу не смогли оказать нужную помощь и дома, и здесь, так как не знали ситуации. Даниил из всего этого потока информации понял только одно: шансы на то, что сын выживет, минимальны.

—  Но вы же верующий, — добавил в конце врач, — молитесь вашему Богу, сейчас лишь Он может помочь.

А разве Даниил не молился? И по дороге, когда нарушал все существующие правила. И здесь, в больнице, когда в приёмной полусонный дежурный врач уже было констатировал смерть сына. Потом всё-таки нащупали слабый пульс и начали что-то предпринимать. Особенно после того, как Даниил сообщил, что он человек обеспеченный и сможет покрыть любые расходы.

Он всё это время молился! А когда ему сказали, что сын в коме, то вопль в небо стал вырываться наружу. «Боже! Боже, помоги...»

В какой-то момент Даниил вдруг осознал, что Бог его не слышит, и перестал взывать. Помня одно из любимых библейских выражений: «...грешников Бог не слушает...» — он пытался понять, когда и как согрешил. Но жизнь казалась, если не безупречной, то чем-то близким к этому.

«Как же так? — то и дело мысленно недоумевал Даниил. Он уже третий час мерил палату интенсивной терапии, где его первенец, подключённый к различным аппаратам, боролся за жизнь. — Если я живу правильно, значит, Бог меня должен благословлять. Мы же не современники Иова, сейчас время благодати, когда Небесный Отец благословляет Своих верных детей. Почему всё так внезапно и страшно?»

Мощная, надёжная крепость, которой оградил себя Даниил, начинала трескаться. Убеждений, которых он неуклонно держался, было явно недостаточно для того, чтобы остановить разру­шение.

«Пип... пип... пип...» — звуки аппарата, поддерживающего жизнь сына, вырвали Даниила из его раздумий.

«А если мой сын при смерти, то это ведь не ­благословение, да? Это проклятие, которого я не заслужил. А может, — Даниил сел на стул возле кровати сына и чуть взъерошил ему волосы, — может, это из-за Егора? Нет... не может быть! Или... — Даниил схватился за голову и застонал: — или всё-таки может?»

—  Даниил Викторович, вы что-то сказали? — обратился к нему только что вошедший врач.

—  Нет, — Даниил поднял глаза на говорившего. И добавил с горькой усмешкой: — Наверное, просто громко подумал.

—  Да-да, я вас понимаю. Не сомневайтесь, мы сделали всё, что в наших силах. Сейчас нужно только ждать.

Врач присел на стул рядом с Даниилом, и тот вдруг спросил:

—  Скажите... у вас тут, в другом отделении, ещё один верующий есть... Егор его зовут. Как он?

Врач поднял брови:

—  А вы что, разве не знаете?

—  Не знаю чего? — не понял Даниил.

—  Так это... Егор ваш умер. Ещё час назад. Именно из-за него команда реаниматологов не смогла вовремя помочь вашему сыну.

Даниил на несколько мгновений потерял дар речи. Потом медленно, почти по слогам произнёс:

—  Но ведь ему назначили операцию на завтра... то есть уже на сегодня. Я думал, всё было не так уж плохо...

—  Мы сами удивились, — развёл руками доктор. — Всё произошло так... — врач устало вздохнул и поднялся. — Мне пора. В случае каких-либо изменений в состоянии вашего сына, мне сообщат, и я немедленно буду. Крепитесь, — доктор чуть прикоснулся к плечу собеседника и направился к выходу.

Даниил отрешённо кивнул. Он думал о Егоре, и впервые мысли о нём были без какого-либо презрения. Наоборот, в памяти всплыли слова, которые говорил Сергей Никифорович.

«Егор трудился, несмотря на слабое здоровье. По-своему тоже жертвовал... Но ведь...» — Даниил совсем запутался. Нить размышлений ускользала куда-то далеко и возвращалась неохотно. И вдруг в его голове всё стало постепенно упорядочиваться. Он вспомнил апостола Павла, верного Божьего служителя, и все его мытарства. Вспомнил Иакова, которого казнил Ирод. И, конечно же, вспомнил Господа Иисуса Христа, Который перенёс столько страданий и был распят на кресте.

Даниил будто очнулся от глубокого сна: «Почему я никогда раньше ни о чём подобном не задумывался? Ведь это же так очевидно! — Он посмотрел на розовеющее небо и вздохнул: — Но, наверное, не для всех. Тот же дядя Игорь — наверняка тоже забыл о Христовых страданиях, раз так лелеет собственное благополучие».

Мысль о Христе стала тем крепким цементом, которым он хотел заполнить трещину в вере. Даниил улыбнулся. Впервые с того момента, как... Да он уже и не помнил, когда в последний раз вот так, по-настоящему, улыбался. Оказывается, он много чего знал, но забыл. А потом, от мысли что придётся всё начинать заново, ему стало немного не по себе: а получится ли? Справится ли он? Не вернётся ли всё на прежние рельсы? Он этого категорически не хотел.

«Пип.. пип... пип...» — тихий звук мониторов опять вернул его в действительность. Даниил снова решился помолиться Господу о сыне. Кротко и смиренно.

Мысль о том, что просила сделать жена, когда разбудила его, ненавязчиво, но уверенно заполняла разум Даниила. «Позвонить служителю, пригласить для молитвы с елеопомазанием...» — да, теперь он был к этому готов. Вера, которая будто родилась заново, ярче и ярче сияла в душе Даниила.

Вполне осознавая, что придётся во многом исповедаться, Даниил достал смартфон. Нашёл номер Сергея Никифоровича и, с надеждой вздохнув, нажал на кнопку вызова.