Проблемы перевода

– Меня зовут Альба, – сказала она на международном универсальном, выдержав его прямой продолжительный взгляд.

Уголки губ едва поднялись, но в её глазах он увидел вспышку сверхновой.

– Очень приятно, я Гесперос, – он пожал её руку, на доли секунды дольше положенного задержав нежную ладонь в своей, – прогуляемся?

Вокруг шумел праздник. В арочных шатрах цвета окружавшей их пустыни закончили выступать факиры. Танцовщицы, похожие на тропических птиц, заполняли движениями бёдер паузу перед финальным салютом.

– Прогуляемся. Не люблю долго сидеть за столом, даже за таким, – она махнула рукой в сторону банкета с впечатляющими закусками, морепродуктами, фруктами и десертами.

– Никогда не понимал эту страну, – заметил он, спускаясь на песок с деревянного помоста, установленного к празднику, – но для бизнеса это прекрасное место.

– Я здесь впервые, – ответила Альба, – многое кажется искусственным, но я нахожу в этом свою прелесть, – она сняла левую туфлю, коснулась носком песка и, скинув вторую туфлю, решительно шагнула вниз, опираясь на его руку.

– Знаете, мне по душе места естественные, – заметил Гесперос, позволяя песку заполнить мокасины, – здесь, в пустыне, я чувствую себя намного лучше, чем в бизнес-центре, где проходит конференция.

– Откуда вы? – Альба взглядом изучала его нарочито небрежный костюм, лёгкую щетину, две глубокие морщины, очерчивающие волевой рот, и седину, едва заметно вплетённую в тёмные пряди, укрощённые каплей воска.

– Я из N. Бывали у нас?

– Смотрела трэвел-шоу. Считается? – в звёздном небе было меньше мерцающего света, чем в её глазах. Что если они знакомы с рождения галактики, когда оба были лишь космической пылью, и теперь встретились снова?

– Не считается, – Гесперос шёл наугад, чувствуя, что бескрайняя пустыня сжимается до единственной фигуры рядом, представленной тысячами миражей впереди, – но я был бы счастлив когда-нибудь провести вам экскурсию.

– И куда же вы поведёте меня в первую очередь? – её спокойный голос не провоцировал и не соблазнял, но глаза прищурились, словно разглядывая очертания возможной встречи.

– Хм… – Он задумался. – У нас тоже есть море, только с каменистым берегом. Я знаю одну прекрасную бухту… Думаю, что я хотел бы отвезти вас туда на утренний кофе…

– А если я окажусь в ваших краях зимой? – она вдруг нагнулась и достала из песка маленький круглый камень, усеянный кратерами.

– Тогда я хочу увезти вас в горы, гулять среди сосен, – он наклонил голову, как фотограф, выбирающий ракурс, – вы будете очень хороши в чёрной шубе и платке с серебряной нитью, в тон искоркам в вашем взгляде.

– У вас есть и море, и горы… Вы счастливый человек, – заметила Альба.

– А наша страна – одна и та же улица, растиражированная на десятки городов. Монотонно застроенная равнина, глядя на которую хочется зевать с утра до вечера. Если вы находите пошлость в искусственном, то я – в банальном.

– Вы ведь из К., верно? – спросил он.

Она кивнула.

– Говорят, ваши улицы организованы в такую безупречную сетку, что на них нельзя заблудиться?

– Заблудиться, может, и нельзя, но всегда можно затеряться… – впервые за вечер Альба улыбнулась.

– Я хочу увидеть вас снова, – сказал он, когда они возвращались к банкету.

– Завтра я выступаю на рабочей панели в двенадцать.

– Могу ли я рассчитывать ещё на одну прогулку?

Она пожала плечами. На них оставался его пиджак.

***

Они встретились в перерыве между проектными презентациями. Гесперос разговаривал с инвестором из А., когда боковым зрением заметил её – с идеально гладкими чёрными волосами, в платье по фигуре («И по какой!» – отметил он), на шпильке («Дурак тот, кто говорит, что они могут выйти из моды!»)

– Буду рад вернуться к нашей беседе, – он спешно пожал руку инвестору, – уверен, вложения в умный текстиль окупятся многократно. Я и сам думаю поучаствовать в их проекте, когда получу годовой бонус…

– Это вы! – он поймал её в дверях конференц-зала. – Впечатлён вашей презентацией, – его взгляд невольно задержался на всех наиболее привлекательных решениях её платья в части облегания. – И позвольте похвалить ваше знание технических терминов международного универсального. Вот моя визитка. Вчера я упустил возможность предложить вам её.

– Всё универсальное намеренно просто для усвоения, иначе бы оно не стало таковым. Тем более, – техническая часть. – Альба бросила взгляд на плотный матовый прямоугольник чёрного цвета. – Вы из «Лингвас»... Так значит ваши комплименты продиктованы профессиональным интересом?

– Что вы делаете после официальной программы?

– Пью кофе с коллегой.

– Может, отмените?

– Позвольте пройти? – глава делегации из У. подвинул Геспероса и в вежливом ожидании застыл перед Альбой. Зайдя в зал, она обернулась:

– Едва ли вам это понравится. Или мне не стоило называть вас коллегой? В международном универсальном не так много слов, чтобы подобрать оттенки.

***

С застеклённой веранды ресторана Гесперос видел, как внизу серебристые искорки перепрыгивали невидимые барьеры на глади моря. Альба сидела напротив, аккуратно срезая ложечкой шарик сорбета:

– С каким проектом приехали вы? Сегодня вас не было в расписании.

– Да, моя панель завтра. Я могу закурить? – он достал старомодную пачку сигарет в ответ на её легкий кивок. – Мы ожидаем большого отклика на эту новинку. Над ней восемь лет работала команда лингвистов, антропологов, культурологов, климатологов и врачей.

– Интересно, как это, восемь лет работать над одним и тем же проектом. Сейчас всё так быстро делается, презентуется и забывается… – Альба сделала глоток фреша (50/50 апельсин и грейпфрут). – Устроите мне предпремьерную презентацию?

– Это будет стоить мне должности. Требует ли ваш культ подобных жертв? – Он улыбнулся. – Намекну: наша новинка – расширенный переводчик между языками. С дополненной реальностью.

– Но какой здесь коммерческий потенциал? – она промакнула губы салфеткой. – Все экономически развитые страны изучают международный универсальный наравне с родным языком.

– И вы считаете наше общение полноценным? – обратился он не столько к Альбе, сколько к бледно-розовому отпечатку на отложенной ею салфетке.

– Я считаю, дело совсем не в словах, – её щёки вспыхнули лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтоб его тело разомлело и напряглось одновременно от приятного зуда.

***

Гесперос окинул взглядом разношёрстную аудиторию в зале и начал, фокусируясь на первых двух рядах, очевидно, заполненных инвесторами, а не соискателями инвестиций:

– Мы все привыкли к международному универсальному языку как к удобному в освоении и эксплуатации инструменту общения между странами. Наши дети изучают его в школе. Наши научные труды, как и новости из любой точки мира, сразу получают перевод и добавляются в базу универсального знания. На любом гаджете есть оффлайн-камера со словарём...

Зал реагировал сдержанной вежливостью. Гесперос добавил в голос нажима и пониженных нот:

– И всё-таки мы отдаём отчёт в том, сколь многое остаётся за рамками. Свести все языки мира с их внутренним разнообразием к общему знаменателю – вопрос технический, требующий упрощений и допущений. Но знаете ли вы, что во многих языках, например, нет понятий «слева» и «справа»? Носители этих культур просто не считают себя центром бытия. Они предпочитают ориентироваться по солнцу, говоря, что конкретная вещь находится на запад или на восток от небесного светила. А что вы скажете про языки, в которых есть радуга запахов – по аналогии с нашей радугой цветов?

Часть слушателей переключила внимание со своих планшетов на Геспероса. Кто-то улыбнулся. Несколько человек сделали пометки в блокноте.

– Разговаривая на международном универсальном, мы помещаем себя в иллюзию. В ней все люди мыслят схожим образом. Естественно, мы полагаем, что по нашему подобию. Когда мы ведём дела, то не пытаемся взглянуть на ситуацию с точки зрения собеседника. Мы рассчитываем, что он будет оценивать её нашими глазами. Стоит ли говорить, сколько сделок сорвалось по этой причине? Культурно-языковой барьер намного больше значения конкретных слов. Он про предпосылки, формирующие сознание и тип мышления. Язык – это продукт географии, культуры и социальной среды конкретной местности.

На тезисе про сорванные сделки весь зал обратился вслух. Убедившись, что он не утратил хватку и достаточно разогрел публику, Гесперос перешёл к главному:

– Продукт, который предлагает наша компания «Лингвас», находился в разработке восемь лет. Всё это время искусственный интеллект под контролем профильных специалистов обрабатывал йоттобайты антропологических данных про все страны мира. Наш переводчик не просто делает синхронный перевод, но в виде картинок отправляет вам в мозг сопровождающую контекстуальную информацию. Вы в мгновение приобретаете ощущение опыта, как если бы вы росли рядом с вашим собеседником. Происхождение, эмоциональный окрас и уместность употребления всех слов становятся очевидными. А значит, вы можете вести диалог на одной волне, избежав многих неприятностей. Больше не нужно переживать, что перед поездкой вы не успели прочитать трёхтомник философа, на который местные жители ссылаются в житейских и рабочих делах… Не нужно бояться, что ваша шутка окажется неуместной… Впрочем, не буду затягивать презентацию. Если у вас есть вопросы, я готов на них ответить.

В воздух разом взлетели полсотни рук. В дальнем углу зала он заметил Альбу. Её руки лежали на коленях, а улыбка не требовала никакого перевода.

***

Вечером они ужинали в ресторане около моря. Все столы вокруг были заняты. Лёгкая электронная музыка создавала нейтрально-приятный фон, поглощавший любую беседу, от строго-деловой до конфиденциально-интимной, незаметно для чужих ушей.

– Значит ваша новинка позволит двум людям понять друг друга, словно они знакомы тысячу лет?

Альба носком своей туфли легко коснулась под столом его штанины. Тело Геспероса тут же напряглось в ответ. Он хотел коснуться её пальцев, державших бокал, но в этот момент полы скатерти зашевелились, и оттуда выскочила лохматая ручная собачка с ошейником в стразах. Дама из-за соседнего столика виновато улыбнулась и сердито поманила своего питомца. Гесперос тряхнул головой, отгоняя наваждение.

– Да, мы потратили много времени, чтобы доказать: невозможно игнорировать межязыковые различия. То, как люди говорят на своём языке, отражает контекст их существования и сформировавшийся образ мысли. Рассчитывать на взаимопонимание, используя международный универсальный, – всё равно что по фасаду здания угадывать его внутреннюю отделку.

– Разве фасад не обязывает к определённому интерьеру?

– Разве вы никогда не встречали в старенькой многоэтажке ванную комнату с золотом и лепниной?

– Не приходилось. Но пару раз я обнаруживала за коринфскими колоннами и декорированными наличниками удивительную пустоту.

Предзакатный луч солнца дотянулся через окно до лица Альбы, и Гесперос подумал, что давно не видел кожи такого красивого оттенка.

– Хотела бы я посмотреть, как ваше изобретение работает на самом деле, – продолжила она, обводя взглядом пары и компании за другими столами, – вчера на презентации вы лишили аудиторию этого

удовольствия.

– Акционеры наметили публичную демонстрацию на осень. Моя задача – подогревать интерес к новинке.

– Как думаете, вас уволят, если окажется что кто-то сгорел от любопытства в результате вашей работы? – её глаза снова заблестели звездопадом.

– Боюсь, что я сам не смогу оставаться в деле с таким грехом на сердце, – он усмехнулся и откинулся в кресле, любуясь ей.

– Тогда вы обязаны предотвратить катастрофу. Я готова предложить вам переговорную в своём номере, чтобы никто не смог уличить вас в раскрытии коммерческих секретов.

– Закажу нам с собой вина, – он махнул рукой официанту и попросил счёт.

***

Переговорная была залита искусственным светом. Они сидели друг напротив друга на золочёном диване с мягкими подушками. Рядом, на деревянном столике, стояла искусно расписанная ваза с живыми цветами. Он протянул ей наушники.

– Ну что, приступим? Задавайте вопросы на своём языке. Я также буду отвечать на своём. Предупреждаю, ощущения будут весьма непривычными.

– А вы уже с кем-нибудь это пробовали? – её голос показался немного осипшим.

– Нет, – спокойно сказал Гесперос, – я ведь продаю продукт. Тестами занимается отдельная группа.

– Можно ли продавать то, что не пробовал сам?

– Самые вдохновенные поэты ни разу не встречались со своими музами.

– Так вы продажник или поэт?

– Плох тот продажник, в котором нет хотя бы чуточку поэзии. И грош цена поэту, который не может себя как следует продать.

В комнате воцарилось молчание. Её парфюм с нотками магнолии вызывал сладкую истому. Гесперос вдруг представил, как душит её в объятиях, растворяясь в аромате цветов.

– Попробуем? – мягко спросила Альба.

У него пересохли губы:

– Включаю.

Наушники беззвучно моргнули красными огоньками. Тут же по скальпелю разлилось приятное ощущение, будто чьи-то опытные пальцы приступили к массажу головы.

– Чем ты завтракала? – его язык звучал грубо и отрывисто в сравнении с международным универсальным.

– Круассаном с апельсиновым джемом, – звуки её языка были круглыми, сочными, открыто летящими навстречу собеседнику.

Гесперос слушал её, а в голове двадцать пятым кадром проносились события многовековой давности. Тогда предки Альбы только расселялись на равнинах. Мир был ласков, плодороден, и не было нужды говорить сквозь зубы. Обильная зелень распускалась вокруг, требуя специального словаря для всех сочетаний цветовых оттенков и фактуры.

– Как ты проводишь выходные, Альба?

Она начала рассказывать про книжный клуб, в который ходит по субботам; про любимые магазины; про маленький загородный отель. А в его голове, словно диафильм, мелькали кадры давних войн, приносивших с собой не только разорение, но и новые веяния моды и новые слова. Он наблюдал, как развитие экономики в позапрошлом столетии привело к появлению новых отраслей и запустило свежий виток развития языка. А экономический спад в следующем поколении вызвал повальное увлечение хэндмейдом, обогатившим местные традиции и местный словарь.

Когда Альба заговорила про свою работу, он уже видел её страну, как на ладони: уютную, избежавшую разорений благодаря хорошему климату и готовности идти на компромиссы, с людьми, увлеченными собственной жизнью куда больше, чем мировыми течениями или глобальными вопросами. Забавно, что теперь Альба называет это место самым скучным на земле. Да, кажется, ровные чистые улицы скрыли под собой всю зелёную равнину. Но, с другой стороны, на них есть всё, что нужно для достойной жизни.

Гесперос достал из уха прибор и нежно посмотрел на Альбу. Запах магнолии проник ему в самое сердце, и казалось, что белый тугой бутон вот-вот лопнет прямо внутри него, расправив гладкие, упругие лепестки навстречу солнцу.

– Мне действительно кажется, что я знаю тебя тысячу лет, – тихо сказал он.

– Могу я кое-что спросить без наушников?

Альба кивнула.

– Ты упомянула про свою бабушку, которая была известным в вашей стране дизайнером… В этот момент переводчик включил мне кадры загородного дома… Красивые девушки вышивали за столом. Маленькая девочка бегала вокруг них, пытаясь незаметно стянуть ленту… Кто это и что это за место?

Она пожала плечами:

– Понятия не имею. Я помню бабушку по рассказам мамы, а мама была не очень разговорчива. Кстати, когда ты задавал вопросы на своём языке, мне было холодно и неуютно. Я видела, как ледяные волны перевернули большую лодку с людьми, и все пошли ко дну.

– Ладно, – Гесперос нахмурился, что-то припоминая, – а вот ещё, ты произнесла такое смешное выражение… Кажется, «у маленькой мышки малы и мыслишки» … В этот момент я увидел книжную полку с фотографией автора… Он такой усатый, немного плешивый. Нос картошкой. Это какой-то сказочник, который у вас в почёте?

Альба поправила рукав платья и бросила взгляд на часы:

– Мы так говорим про тех, у кого нет ни талантов, ни амбиций. Я думала, это потому что у нас не встретишь других животных, кроме мышей и мелких птиц. Спрошу у цифрового помощника.

– Хорошо. Ещё был кадр какой-то площади… И там собралось много людей…

– Послушай, – перебила Альба раздражённо, – ведь это ты видел, а не я. Чего же ты хочешь?

Гесперос почувствовал холодок в районе поясницы:

– Но все эти картинки – костяк твоей культуры, её прошлое… Переводчик подобрал их, чтоб я смог понять тебя настоящую.

Альба вдруг перестала держать осанку, обмякнув в кресле:

– Кажется, те, кто хотят улучшить взаимопонимание, не устраивают друг другу экзаменов?

– Да, конечно, – пробормотал он, – конечно, ты права. Хочешь спросить меня о чём-нибудь?

Тучи на её лице рассеялись. Они снова надели наушники:

– Расскажи, что ты хочешь узнать о человеке, прежде чем вы станете ближе?

Гесперос начал отвечать, но она тут же его перебила:

– Подожди! Какая интересная картинка! Тут небольшая группа людей… Все собрались около маленького домика, больше похожего на хижину, и передают по кругу какой-то корнеплод… В центре горит костёр… Какая-то надпись углём на камне… И старая женщина…

Он смотрел на неё сквозь дым иллюзорного костра и чувствовал, что гарь перебивает аромат магнолий. Что это было за время? Что за костёр? Кажется, система была слишком хорошего мнения о познаниях людей в собственном прошлом.

– Ладно, – разочарованно протянула Альба, – может, расскажешь мне о своих страхах?

«Непонимание, я боюсь непонимания!» – подумал Гесперос, но вслух сказал про темноту и насекомых.

Альба поморщилась.

– Что ты видела? – спросил он.

– Горные обвалы и снова шторм…

– Не припоминаю, чтобы за мою жизнь случались хоть сколько-нибудь серьёзные обвалы…

– А система показывает календарь… Тут обведён август, двадцать семь лет назад.

Пауза стала неловкой. В вазах медленно умирали цветы.

– Я, наверное, пойду, – Гесперос встал с дивана, – кажется, система знает про меня больше, чем я сам. И мне это никак не помогает.

– Никак, – Альба тоже встала и, заглянув ему прямо в глаза, сделала шаг навстречу.

***

Они провели вместе ночь и не менее прекрасное утро – валяясь в кровати, заказывая в номер отельную еду и слушая музыку на всех языках мира, не понимая ровным счётом ничего.

Днём он собирался на деловую встречу в полной уверенности, что мог бы жениться.

– Я хочу встретиться с тобой снова, – сказал он на международном универсальном, длинно целуя её в губы.

– Я уезжаю только завтра, – ответила на международном универсальном она.

«Какой же я дурак, что пытался её понять!» – думал он, спускаясь в фойе на скоростном лифте, – «Всё и так отлично складывалось…» Он вопросительно посмотрел на своё отражение в зеркале: «А что сказать руководству? Намекнуть за месяц до коммерческого запуска, что система… не безупречна?»

Двери лифта открылись, и он бодрым шагом направился к выходу: «Нет, всё-таки мы продвигаем систему как инструмент для деловых переговоров. Ей будут пользоваться эрудированные люди… С хорошей фантазией. Они разберутся со всеми картинками. Ну, или сделают вид…»

Гесперос вышел на улицу, ослеплённую солнечным светом, и надел тёмные очки:

– Да, они будут делать вид, что всё понимают. Как и всегда. Потом мы выпустим дешифровщик контекста перевода. Для тех, кто не может сам разобраться… А пока – пусть они делают вид.