Проблемы Ангелов. Глава вторая: Повторенное падение.

Цицерона разбудил резкий свет, головной болью пробивавшийся сквозь веки. Он неохотно открыл глаза и посмотрел на беспокоящий его источник свечения. Это был портал, но гораздо ярче сотворенного Цицероном накануне. Он явно был мощнее и, скорее всего, вел на самые Небеса.

Но ужасала более всего одна деталь. Над порталом парил до жути реалистичный светящийся глаз размером с голову, следя за каждым его движением. Цицерон же, настороженно щурясь, следил за глазом.

— И куда же меня просят в такую рань? — спросонья осипшим голосом спросил Цицерон, чувствуя неумолимую ломоту в костях и надвигающиеся проблемы. Будто встречи с давным-давно казненным убийцей ему было мало!

— Цицерон Грасс, вам приказано немедленно явиться в Небесную Цитадель! — отозвался глаз множащимся в стенах небольшой гостиной голосом, который люди обычно называют божественным или потусторонним.

Глаз — Метка беспрекословной верности — артефакт, который не может принадлежать частным лицам. Им распоряжается непосредственно высшее управление Небесной Канцелярии. Ангел, которому она предназначается, может сам послушаться и выполнить приказ, либо тело не послушается его самого. Выбор без выбора.

Цицерону совсем не улыбалось идти в Цитадель. Он твердо знал — просто так Меткой верности туда не зовут, и черта с два его ждет там повышение за усердную службу. Но противиться смысла не было никакого, и он понимал это так же твердо, потому предпочел сохранить спокойствие.

— Высокоуважаемый Глас Небесный, позволите задержку на пять минут? — Он осмотрел себя. Со вчерашнего дня так и не переоделся, руки в земле и пепле, про колени и говорить нечего. Каким бы ни был повод, стыдно так являться перед Небесами.

— Нет. — ровным тоном отрезал голос.

В ответ на попытку замешкаться Цицерон почувствовал резкую боль в теле, как от удара током, такую сильную, что начало мутнеть в глазах. Руки и ноги сами собой начали двигаться и тащить его к порталу. Тело будто перестало ему принадлежать.

— Срань господняя! — ругнулся Цицерон, рефлекторно прикрывая рот ладонью. — Понял. Иду.

Он с трудом поднялся на ноги и обреченно направился к порталу, силясь сохранять в походке хоть каплю достоинства.

Как только Цицерон добровольно-принудительно оказался в портале, все его существо залил свет, сквозь который, спустя секунды, стали проступать давно знакомые ему очертания Центральной Небесной Канцелярии.

Огромная, прекрасная, парящая в безграничном светлом пространстве твердыня размером с крупный город, покрытая величественными, до того что перехватывает дыхание, белого камня постройками. В центре, на уже полуразбитом постаменте, направляла в высь свое копье колоссальных размеров окутанная светом статуя ангела. Никто не знал, сколько ей было лет, но судя по ее древнему виду и тому, что именно вокруг нее и строилась вся Небесная Канцелярия, то, скорее всего, с самого ее основания как ангельской организации.

Собственно, все здесь выглядело гигантски божественным, вызывающим благоговейный страх, прорезало высь колоннами и шпилями башен. Сам воздух Небес гудел строгостью и возвышенностью. От громады стен и лепнин с тонкими узорами из позолоты казалось, что сейчас закружится голова, и грешное твое тело падет в агонии перед этой святостью под звуки небесного хора. Правда, таким было лишь первое впечатление. Скоро к такому виду привыкаешь и становишься его частью, берешь с него пример. Может, потому многие ангелы в идеале своем ведут себя здесь очень серьезно, холодно и возвышенно, гранича с полной бездушностью, что вскоре даже становилось их личными чертами характера.

Ангелы на Небесах не живут, они лишь приходят туда как на работу, а также только здесь они могут не скрывать крылья в человеческом облике. Здесь они получают задания, распределяют работу, контролируют ее, получают повышения вместе с серебряными бейджиками на цепочке, которые, привлекая ангельскую энергию, давали новые, нужные для той или иной профессии способности, а также и полномочия.

Как организация, Небесная Канцелярия представляла собой четко отлаженный, работающий на благо мира и порядка на Земле механизм, в котором ангелы — детали, каждая из которых держит на себе Мир. Взамен они получают поддельные документы, чтобы скрыть несоответствующий внешности возраст, и амброзию — золотистую густую жидкость, являющуюся единственным питательным для ангелов веществом. А те, кто работают особенно много, получают человеческую валюту, которую Канцелярия получает с Церковных фондов, основанных специальными ангелами.

Ангелы не служат Богу. Собственно, никто из них не знал, есть ли Бог или Боги вообще. А если и есть, они явно были не в их юрисдикции. Ангелы не знают ничего о загробном мире, не знают, существует ли после смерти хоть что-то. Они лишь помогают некоторым при смерти. Ангелы не знают тайн вселенной и бытия, они лишь работают, чтобы бытие совершалось лучшим образом, не задавая лишних вопросов. Ангелы служат общему благу и порядку, и только им, уже веками.

Почувствовав твердь под ногами, Цицерон твердым шагом направился к Божественной Цитадели — самому грандиозному зданию во всей Небесной Канцелярии и по совместительству центральному управлению всеми делами ангелов. В аккомпанемент глухому стуку его шагов, отражающемуся в пустующих светлых коридорах, в мозгу настойчиво билась мысль о том, что он идет навстречу огромным проблемам, отдаваясь тревожным стуком сердца по грудной клетке. Ощущение примерно как прогулочным шагом идти на эшафот. Но выбора у него не было, потому мысль раз за разом отбрасывалась в затворки сознания.

Спустя десять минут ходьбы и некоторое количество подсказок Гласа Небесного, куда именно ему надо идти, Цицерон наконец оказался в огромном, величественном зале-амфитеатре. В зале суда. Именно том, который он видел в воспоминании Мэдвинга.

Параллельно с пренеприятным дежавю на него килотонным грузом свалилась тяжесть, приковавшая его на месте, прямо в центре амфитеатра. Самые страшные из его опасений оправдались. Он на суде. Он подсудимый. Он в полной...

— Цицерон Грасс! — внезапный резкий голос прорезал гробовую тишину.

Цицерон коротко тряхнул головой, в мгновение успокаиваясь. В критический момент у него удивительно быстро прочистились мысли. Паниковать не было смысла, это сейчас ничем не поможет.

Он поднял глаза. Усиливая эффект дежавю, на него сверху вниз взирала Госпожа Гвэст. Обычно на судах присутствовали лишь ангельские судьи, Верховный Архангел занимался лишь вопиющими преступлениями. Похоже, то, что Цицерону ставят в вину, серьезное, и даже слишком.

Затем взгляд Цицерона зацепил еще один смутно знакомый ангел. Девушка с черным каре, зелеными глазами за стеклами очков и в строгом костюме. Лицо ее было еще одним лицом из прошлого, которое он благополучно предпочел забыть. А вот она смотрела на него так, будто узнала Цицерона, и это ее весьма беспокоило, хоть она и стремилась сохранить серьезное, подобающее ангелу лицо. Смотрела так, как смотрит могильщик, узнав в клиенте, лежащем перед ним в деревянном ящике, давнего знакомого.

— Цицерон Грасс, ты обвиняешься в убийстве своего подопечного! — прогремела Госпожа Гвэст. Очередное дежавю, от которого стало плохо.

А дальше происходил суд. Суд, который Цицерон перестал здраво воспринимать головой и стал стараться просто сохранять непроницаемое лицо после того момента, как в виде неопровержимого доказательства к его обвинению предоставили тело умерщвленного Мэдвингом Цицеронова подопечного.

Попытки Цицерона натянуто спокойным голосом объяснить, как все на самом деле было, что его руками был убит лишь преступник, приговоренный к казни 12 лет назад, были опровергнуты как первородный бред. Оно и верно. Бред. Сам Цицерон услышал бы — не поверил.

— Совершил такое преступление еще и оправдывается именем Мэдвинга... Ничего не скажешь, ангельская честь! — вперед выступил ангел с блондинистыми волосами до плеч натянутой и немного самодовольной улыбкой. — Я собственными глазами видел, когда летел на свой вызов, как ты безжалостно убивал того, кого тебе следовало спасать от адских мук! Решил пойти по стопам своего давнего дружка, а?

— Он не мой друг. — с зарождающимся раздражением ответил Цицерон.

— Странно. А мне помнится, вы были лучшими друзьями до самого его изгнания. — ангел ехидно прищурился.

Удивительно, но его Цицерон вспомнил. Они с этим ангелом и впрямь вместе учились, и за все время их общения он всегда казался Цицерону... отчасти недалеким и даже раздражающим. Повезло же ему стать свидетелем преступления, за такой донос этого трудягу точно повысят. Что ж, Цицерон мог его только с этим поздравить.

— Элвис, достаточно! — пресекла бессмысленный спор Госпожа Гвэст. Самодовольный ангел притих, покорно опустившись на свое место. — У вас, Цицерон, нет никаких доказательств вашей версии произошедшего. А преступление ваше, между тем, попросту омерзительно! По сему, приговариваю вас к той же казни, коей подвергся ваш предшественник. У вас как раз будет три недели, чтобы предоставить суду доказательства. Все присяжные согласны?

Возвышающиеся бесстрастными столпами ангелы-присяжные с убийственной синхронностью кивнули. Этим жестом, точно взмахом топора, обезглавливая остатки надежды Цицерона на спасение. Лишь черноволосая строго одетая фигура осталась неподвижна, мелко трясясь с поджатыми плечами. По ее лицу можно было подумать, что она беспокоится о казни Цицерона больше, чем сам приговоренный.

— Цицерон Грасс! По решению Высшего суда ты будешь низвергнут с Небес и приговариваешься к казни «Ангельским древом»! Отныне ты не ангел. — объявила Госпожа Гвэст. Затем обернулась к сидящему неподалеку ангелу. — Изабелла, можете приступать.

С места поднялась девушка в накинутом на плечи белом халате. Как мог предположить Цицерон, она была из фармацевтов Канцелярии. На губах вежливая улыбка, полуприкрытые глаза, размеренный шаг, в руках металлической иглой блеснул шприц. Она ненароком напомнила Цицерону прошлого главного фармацевта — она преподавала у них анатомию и биологию. Интересно, что с ней сейчас? И почему он вообще ее вспомнил?

Изабелла медленно зашла Цицерону за спину, прошептав тихо:

— Будь добр, мальчик, не дергайся. И удачи тебе на том... или ином свете.

Цицерон оцепенел на секунду и не успел опомниться, как холодная металлическая игла воткнулась в его шею с острой, жгучей болью. В следующую секунду у Цицерона начало мутнеть в глазах, а в голове все больше и больше воцарялась глухая пустота, после чего он услышал тихий стук собственного тела о каменный пол. Похоже, ему вкололи что-то вроде транквилизатора.

Не то чтобы это было проявлением гуманности перед казнью. Скорее причина такой милости крылась в том, что предыдущая попытка отрубить ангелу крылья, пока он был в сознании, привела к кровавой бойне, унесшей 14 душ.

Очнулся Цицерон в белой пустой комнате, свалившись с металлического стола. Судя по холоду, он был полугол. Дышало тяжело, пахло чем-то затхлым, железистым и покрывавшей стены и пол штукатуркой. Железом, тошнотворно воняло железом... Цицерон услышал глухой звук капель, почувствовал влагу под пальцами. Это была кровь. Его кровь! Она густой темной жижей стекала со стола, заливала пол вокруг ангела. Цицерон медленно, с трудом обернулся назад, кое-как глянув на свою спину. Там, где раньше были крылья, теперь были два алых рубца, из которых беспрерывно лилась кровь! Цицерона обдало ужасом! Он чувствовал, все еще чувствовал крылья, но не мог ими пошевелить! Боли он почти не испытывал, но это ужасало лишь больше! Цицерон попытался успокоиться, привстать, но дыхание резко сперло сильнее, зрение ослепило ярким светом, в ушах оглушительно загудело, и он кучей повалился на пол, сдавленно крича, дергаясь как рыба на суше и не в силах услышать даже свой крик! Он чувствовал тупую боль, происходившую откуда-то из яремной впадины. Чувствовал, как что-то инородное пускает корни в его теле, лишая дыхания, парализуя как разряд электрического тока. Это продолжалось около пары минут. Все его разумное спокойствие смело разом! Он сполна почувствовал, что на волосок от смерти! Мозг невыносимо бессмысленно пытался холодно оценивать ситуацию, искать решения, но каждое упиралось в тупик из окружавших его белых бетонных стен.

А потом наступила полная тишина. Это Цицерон окончательно сдался. Мозг снова пустел, он безжизненно повалился на пол, стараясь абстрагироваться от боли и страха.

Вскоре дверь в белую комнату открылась. Вошла стройная женская фигура — это была та самая черноволосая девушка, которую заметил на суде Цицерон. Теперь, хоть и мутным зрением, но Цицерон смог рассмотреть ее поближе. Бледное, уставшее, худое лицо, чуть покрасневшие от чего-то глаза с черными кругами вокруг век глядели напряженно и беспокойно, губы поджаты, на носу с легкой горбинкой круглые очки в тонкой оправе, над головой нимб — признак высокой должности. И она явно старалась этой должности соответствовать, выглядеть строго и красиво, что в общем-то ей удавалось благодаря одежде и идеальной осанке. Он вспомнил, он точно ее знал, лицо слишком знакомое. В юности они дружили, причем неплохо... Хотя какое сейчас уже это имело значение? Ни времени, ни желания придаваться ностальгии не было.

— Семя Ангельского Древа введено успешно. — отрапортовала девушка, старательно сохраняя твердый тон зашедшему следом ангелу. — Изгнанник готов к низвержению.

Затем девушка быстрым шагом покинула комнату. Вновь оставшись в одиночестве, Цицерон заметил на полу металлический блеск. Это был золотой кулон, который девушка, по-видимому, случайно или намеренно обронила. С огромным трудом заставив себя пошевелиться, израненный Цицерон дотянулся до цепочки, сжал ее в пальцах. Кулон напоминал ангельский артефакт и представлял собой ценность. Глупо было вот так оставлять...

И вовремя. Спустя минуту после того, как Цицерон ухватил артефакт, пол под ним в буквальном смысле разверзся, и тело Цицерона с огромной скоростью ринулось вниз! Ангел безрезультатно пытался ухватиться за пустоту, наблюдая, как разверзшиеся над ним Небеса стремительно удаляются. От скорости падения стало невозможно дышать. Мышцы спины безостановочно сокращались, в попытках взмахнуть несуществующими уже крыльями. Цицерона резким рывком перевернуло в воздухе лицом вниз. Теперь он глядел на бесконечную пустоту... Сколько он так будет падать? Вечность? У измерения Небес вообще есть дно или хоть какая-нибудь граница? Оказалось, да. Минута, две, или вечность, но в какой-то момент Цицерон почувствовал, будто прорвал ткань, по консистенции напоминавшую очень густой и тугой воздух.

Свет воздушного пространства Небес сменился земной ночной тьмой. Заново набирая скорость, Цицерон падал теперь на асфальт какого-то города.

Его тело с силой ударилось об землю. Что удивительно, он не потерял сознание сразу, будто судьба хотела заставить его помучаться подольше. Он очутился в темном дворе-колодце, отдаленно знакомом. Все, что он был способен разглядеть темнеющим зрением, — это сырой асфальт, в котором не отражалось ни одного окна. И все, что Цицерон мог чувствовать, — это боль. Беспощадная и безграничная, не заглушаемая ни наркозом, ни страхом. Он не мог даже кричать, кричало все его окружающее, весь мир, а ему оставалось только корчиться как раненое животное на жертвенном алтаре под взглядом беспощадных Небес. Он попытался вдохнуть, отползти, подать хоть какие-то признаки живого разумного существа, но был не в силах даже поднять голову. Дождевая вода из лужи с солоноватым привкусом собственной крови заливалась в рот. Сколько это будет продолжаться? Сколько он так проживет? Сколько костей он сломал и как быстро он восстановится? И как же... Как же невыносимо больно! И лишь следующая попытка вздохнуть завершилась полной и блаженной темнотой в глазах. Кое-как приподнятая голова ударилась об асфальт, и Цицерон канул в небытие.