Про яблоки и людей

Мои первые осознанные воспоминания относятся к возрасту 4-5 лет. 

Если вспоминать о первом настоящем знакомстве с яблоками сорта «Белый Налив», мне рисуется маленькое село, в котором мы жили до переезда в Дагестан. Простой деревенский дом с огромной русской печкой, огороженный сарай со скотом, длинный огород, колонка за зелёной калиткой. И большой сад, раскинувшийся за домом. Мне, мелкому, он казался гигантским, но я так ни разу и не посмотрел на него взрослыми глазами. И вряд ли когда смогу. 

А ещё был погреб. Старый, глубокий, приземистый. По обе стороны от него росли высокие раскидистые яблони. Слева была поздняя, яблоки на ней зрели к концу лета-началу осени, были с красными полосками. А вот справа… 

Если бы я знал тогда про фильм «Аватар», я бы сравнил эту яблоню с одним из тех фантастических древ. Она зонтом покрывала погреб и значительную часть двора, создавая приятную тень. С одной стороны, на толстенной ветви висела боксерская груша. С другой, у ствола, что был в мои два-три обхвата, стояла собачья будка. 

Мы жили на окраине, большинство наших соседей были в почтенном возрасте, поэтому детей на улице не водилось. Иногда приезжали в гости внуки из города, но на тот момент я был ещё более застенчив и не очень хорошо налаживал контакты. Рос часто болеющим, но любопытным ребёнком, в детский сад на тот момент не ходил, на пустынную улицу одного меня не отпускали, поэтому я тщательно исследовал двор. 

Мои воспоминания о той жизни довольно обрывочны, но отдельные картины яркие, трёхмерные, наполненные звуками и запахами. Я стою под деревом, в резиновых сапогах. Ночью был дождь, с утра прохладно. Середина лета уже прошла, и солнце светит сквозь листья яблони. В руке я держу яблоко, оно едва помещается в ладони. На нем трещина от ночного падения, и слегка коричневый синяк проступает сквозь кожицу. Накануне я спросил у папы о том, почему разрезанные яблоки чернеют, и он ответил, что там железо. Взглядом исследователя я внимательно изучаю плод. «Ну да, трещина вот коричневая. Вода ещё попала от дождя. Конечно, ржавчина». Вытерев небольшие комочки грязи о свитер я подношу яблоко к губам и кусаю. Мелкие, ещё ровные зубы в миг дырявят тонкую кожицу яблока и впиваются в мягкую, рыхлую и сочную плоть. Я откусываю крупный ломоть, жую пару раз, по полости рта разливается вкус. Не знаю, любил ли я яблоки до этого, но сейчас происходит первое осознанное знакомство с фруктом. В голове взрываются салюты. Я проглатываю остатки и кусаю вновь. В тот день я съел много упавших яблок с земли, и потом у меня болел живот. Но Белый Налив я больше никогда не смог разлюбить. 

Внезапно дерево стало очень важной частью двора. Я выходил к нему по утрам, искал свежие яблоки и съедал их. Потом бегал рядом, что-то делал, играл. Подбегал вновь, проверяя по узорам упавших фруктов, не появилось ли свежих. Однажды я понял, что разогнавшись и ударившись плечом в твердую боксерскую грушу, можно было раскачать дерево и получить пару свежих упавших яблок прям с веток. Чем и пользовался. Важно было есть их, пока не стали коричневеть. В тот момент по видовой принадлежности я был скорее яблоневой плодожоркой.

Год спустя я уже обзавёлся первыми друзьями среди приехавших на лето детей. К моменту созревания бело-зелёных яблок я понял концепцию «нужно делиться». Помню, как собрал урожай под деревом и побежал на улицу.К середине лета на нашей окраинной улице остался только один ребёнок, высокий черноволосый мальчишка из столицы. Он взял предложенное угощение, откусил пару раз и выбросил в кусты, предложив побегать поиграть в войнушку. У меня был шок – такое несерьезное отношение к яблокам!? Но тогда я узнал на живом примере, что все люди думают по-разному, и пусть не знал слова «ценность», но увидел в лице пацана, что для него мой подарок был всего лишь очередным яблоком, коих в селе с кучей садов пруд пруди. Я это принял, не обиделся даже, положил оставшиеся яблоки в карман. Через несколько дней мы разругались и подрались палками, а потом он уехал. 

Оставшись один, я продолжал понемногу подъедать яблоки. Но теперь попробовал усовершенствовать процесс. Залезал на крышу погреба, где толстый советский шифер, покрытый пятнами лишайника, своими волнами собирал упавшие яблоки в ровные ряды. Я обыскивал лежащие строем яблоки в поисках самых крупных, желтоватых, без трещин, гусениц и сильных повреждений. Сев на краю шифера, я начинал потихоньку яблоко проминать. Действовать надо было аккуратно, по чуть-чуть придавливая пальцем тонкую кожуру, чтобы она не порвалась, вращая яблоко по кругу, вдавливать раз за разом около половины миллиметра. Через несколько минут работы в руках у тебя было не просто яблоко, я обёрнутое в естественную оболочку свежее яблочное пюре. Я надкусывал маленькую дырочку на боку и высасывал угощение. Может быть, именно тогда начала проявляться любовь к готовке?

Ещё год спустя я был на крыше погреба не застенчивым гостем, а полноправным хозяином. Родители не разрешали мне туда лазить, но ведь никто не скажет им, верно? Поедая очередное яблоко, я думал о том, что будет, если сожрать его целиком, с косточкой, и сразу же решил проверить. Получилось! У этого сорта мягкие перегородки между семечками, поэтому даже в зубах ничего не застряло. Я смотрел на оставшийся хвостик и радовался. Позднее этот навык поглощения яблок будет потерян, я заново переоткрою его через 15 с хвостиком лет.

Однажды мы уехали в Дагестан. Взрослые готовили меня и брата к этому, но переезд всё равно оказался неожиданным, полностью меняющим игру. Это было ранней весной, и к середине лета я ждал яблок. Но их не было. Глинистые или песчаные почвы, сухой и жаркий климат равнины Юждага не давали возможности серьезно заниматься разведением яблоневых садов. Яблоки тут были в основном мелкие, их возили с гор. И Белый Налив, капризный и скоропортящийся сорт, вряд ли мог представлять ценность. Несколько лет я этих яблок не видел.

В 12, ловко взбираясь на тутовник, я думал о том, что мог бы обладать навыками лазания по веткам раньше. Моя жизнь с яблоней была бы совсем другой, более насыщенной. Я бы мог не подбирать упавшие плоды, а, прыгая с ветки на ветку, выбирать с верхушек те, что мне нравились. Тутовник был похож на то дерево из раннего детства, такой же фантастический, большой. Я выбирал ветку потоньше, раскачивался, стряхивая ягоды вниз, где многочисленные родственники держали большую прозрачную пленку. Бабушка готовила «мер», маялянисто-черное варенье из белого тутовника, похожее на чернила, с кислинкой и терпкостью. Его нужно было долго варить, и, как я помню, из целого ведра получалось что-то около маленькой баночки. Пока с клеенки пересыпали нежные ягоды в ведро, я перебирал я на другую ветку и повторял процесс. Может быть, так же я мог бы трусить и яблоню?

В одно лето родственники с гор привезли пару корзин с яблоками. Я по привычке не проявлял к ним особого интереса, взял увесистые корзины и понес в кладовую. Но вот в носу заскребло, туда вонзился сверлом знакомый с детства запах, запах моих яблок. Я чуть не выронил груз, поставил на скамью. Там, внизу, под мелкими красными яблочками я увидел бело-зелёный бочок. Достал в миг, не заметив, как чуть не перевернул корзину. Вот оно! Тоже маленькое, кривое, с черной точкой поселившейся гусеницы, с синяком. Но это точно Белый Налив! Я сожрал его в тот же момент, каждый укус возвращал меня на мгновение в тень другого дерева, в другие запахи, на другую землю, за несколько тысяч километров, в другой мир. Тут я был так и не адаптировавшимся тихим подростком, а там же хозяином огромного сада, десятка деревьев и одной, самой важной яблони. Машина времени в руках! В корзине была ещё несколько яблок этого сорта, я растянул их на пару дней. Потом я их не видел до переезда в Курск.

На Курской же земле яблок навалом. Но на лето, будучи студентом, я уезжал в Дагестан, поэтому о яблоках давно забыл. На время обучения в магистратуре пришлось одним летом остаться подольше. Общежитие было пустое, смартфона у меня тогда не было, я часто гулял, и открыл для себя запутанные ряды Северного Рынка. Проходя мимо табуреток и ящиков, где торговали бабульки с окрестных деревень, я резко дернулся, как рыба, зацепленная крючком. Вот они, лежат, с десяток, бело-зелёно-жёлтые. Пахнут. Я купил всё. Съел два по дороге, остальные в пакете притащил в комнату. Сосед и друг посмотрел на меня, как на идиота, стоящего у распахнутой двери с мятым чёрным пакетом и безумной улыбкой.

С тех пор каждый год я обещаю себе накупить белого налива и нажраться им до боли в животе. Однажды я на даче съел с десяток. Но в среднем съедаю одно-два за весь сезон. Каждый раз проходя мимо импровизированного тротуарного рынка на районе, я думаю, мол, надо купить. Но то денег наличных нет, то спешка, то пакеты с покупками из супермаркета тяжелые. Сезон Белого Налива скоротечен, как детство, и поэтому недели полторы спустя нужные мне яблоки исчезают с переносных прилавков. Их нет! Буквально вчера я высматривал среди нехитрого набора товаров зелёно-белые бока, но всё без толку. Теперь лишь год спустя.

Психолог нашёл бы тут какие-то скрытые травмы, или подавленные эмоции. Почему я, взрослый дядька, не могу накупить себе яблок, каждый раз опаздываю? Но то психологи, мы же, люди простые, живём сегодняшним днём. Яблоки это ветвь памяти, на ней много ответвлений. Тут, возле будки, меня однажды зимой случайно замотал своей длинной цепью Рекс. Я не мог крикнуть, пошевелиться, вообще не мог ничего, Рекс непонимающе бегал рядом. Наверное, с тех пор я боюсь собак. Другое воспоминание тоже рядом, первый постыдный поступок, который я попытался скрыть – полосатым яблоком я кидал в стеклянную бутылку. В результате стрельбища она упала, разбилась. Я испугался, почему-то решил, что меня обязательно поругают, поэтому аккуратно прикопал бутылку за кирпичами. Ветвь яблочных воспоминаний.

Взрослея, мы теряем детскую наивность и впечатлительность. Сортируем мир по полочкам, воспоминания по категориях, всё познание запихиваем в стенки концепции, религиозной, магической или научной картины мира. Лишнее – прочь, концентрируемся на том, что важно. Систематизируем, ставим метки, определяем нужное и не очень. Это сейчас я могу думать о своих детских воспоминаниях, как о каких-то событиях, повлиявших на мою жизнь и сформировавших личность. Тогда же, много зим назад, я был мальчишкой в водовороте впечатлений.

Взросление похоже не запирание внутреннего ребёнка в камеру с одним окошком.

Похожим образом матереет и помогающий специалист. Годы обучения и практики дают нам ворох обезличенной терминологии. Опыт работы покрывает коростой чувствительные участки. Обращение «Клиент» из уважительно-нейтрального становится вдруг неживым, механическим, частью повседневной работы.

Мы будто надеваем на глаза сложную систему линз. Школа, универ, курсы, супервизия, личная терапия являются очередным увеличительным стёклышком, делают воспринимаемый мир более чётким, понятным, конкретным. Но при этом сужают принимаемый поток до миллиметров.

Вот он Петя. Полевой ребёнок, РАС, с выгоревшей, уставшей матерью, воспитывающей мальчугана в одиночку. Будто сбоку от ребёнка сразу вылетает вордовская таблица с вероятностями истерик, планом занятий, рисками и преимуществами, заученными словами, что мы будем говорить маме. Вот Катя, у нее ДЦП и гиперопека. Ещё одна таблица раскрывается в воображении, столбики и строки. А вот Костя, они пришли с запросом на речь. Но Костя вряд ли когда-нибудь заговорит. Таблица диагнозов, прогнозов, рисков, необходимых для изучения навыков.

Есть ли за этими заключениями и рекомендациями человек? Не теряем ли мы в процессе работы субъектности клиента? Не начинается ли выгорание с механизации, конвейерности работы?

Там, что у Пети, что у Кати или Кости, в голове огромный мир. Такие же ветви воспоминаний, целое дерево формирующейся личности. В изгибах веток кроется неповторимый индивидуальный опыт, который ни я, ни ты, и никто другой никогда не переживал. Трещины коры от детских травм и первых истерик, привитые воспитанием веточки навыков.. Простые события собираются в сложные конструкции, образуя то, чем является Петя, Катя и Костя. Может быть, пока им не хватает наших «взрослых» способностей, чтобы разложить всё по полочкам. Но там определено есть, что раскладывать.

И эти дети, и их родители уникальны и неповторимы.

Я иду на работу. Яблок поблизости нет, но воспоминания щекочут нос. Сегодня будет новый ребёнок, новые родители и новые рекомендации.