Про Секс В Иране Истории
🛑 👉🏻👉🏻👉🏻 ИНФОРМАЦИЯ ДОСТУПНА ЗДЕСЬ ЖМИТЕ 👈🏻👈🏻👈🏻
Для чего существует человек? Ответ на этот вопрос тебе может не понравиться
Знаменитости, которые умерли в 2020-м, а ты, возможно, даже не подозревал об этом
10 фактов, которые считались детскими мифами, оказались чистейшей правдой
10 признаков, что твой кот счастлив
Спасибо! Очень интересные наблюдения.
Интерактивная версия журнала Maximonline
Мы отправили нашего корреспондента в одну из самых неуютных стран мира. Предвкушали, какие ужасы он нам расскажет, когда вернется (если вернется). Но возвратился он подозрительно радостным.
Еще до поездки меня предупредили: никаких шортов, никаких бермудов. И маек тоже, рукав хотя бы до локтя. С женщинами на улицах не разговаривать, близко не подходить, в упор не смотреть. И не фотографировать! «Здрасьте, — говорю. — А зачем мне тогда ехать?»
То есть я, конечно, знал, что не за женщинами охотиться еду, а за уриалами. Уриал — это такая рогатая баранообразная конструкция, живет в горах Ирана, и самые настырные охотники всепланетного класса мечтают о том, чтобы уриальи рога у себя в офисе на стену приколотить. Лично я к баранам безразличен. Но я же фотограф и оператор, протоколист действительности, и должен же кто-то Олеговы защитные штаны и Андрюхины горные ботинки запечатлевать, пока те по шесть часов в уриальей засаде валяются.
А тут — Иран. Терра инкогнита, ось зла, страна победившего шариата. Я, может, никогда в жизни религиозную полицию не видел! Вот всякую другую видел, а защитников веры при электрошокерах — еще не доводилось.
— А что бы вам хотелось увидеть? — спрашивают меня.
Выяснилось, что поприсутствовать на публичной казни вряд ли получится. Нет, казнят по-прежнему, и да, кое-где могут и на подъемном кране вешать, но билетов на это не продают, нет. И от фотографов очень ждут, чтобы те вели себя прилично. Прилично — это значит можно фотографировать природу, архитектуру мечетей и предметы народного промысла. Ну и уриалов, само собой. А все остальное — лучше не надо. Полицию — нельзя, государственные учреждения — нельзя, а больше всего нельзя — женщин на улицах. Вообще. Иначе может появиться хороший шанс пофотографировать полицию.
Вот тут я и спросил: «Здрасьте, а зачем мне тогда ехать?»
Москва — Тегеран — Исфахан — Тегеран — Кашмар — Тегеран — Москва. Дорога, дорога, дорога, ночь, ночь, горы, горы, горы...
Кашмар — на самой границе с Афганистаном. Там живут уриалы. Но до этого у нас по плану Исфахан. Там живут тоже какие-то замечательные туры, и в наших планах сделать так, чтобы этих туров стало меньше. Тридцать километров — дневной марш-бросок по горам с полной выкладкой. Бредем мы, спотыкаясь по осыпям, гонимые страстью увидеть турий хвост. Истинно мужской вариант жизнедеятельности, я горд собой.
В перерывах мы отлеживаемся в Тегеране. Я отмываю с ботинок турью кровь и ковыляю, хромая, на улицу: у ребят своя охота, у меня — своя. Я пытаюсь поймать суть тегеранской жизни.
Пока что вижу много старых автомобилей. Не кубинский, конечно, вариант, но все равно полно автохлама 80-х годов, много наших «лад», но встречаются вполне кондиционные «пежо» и «рено». Есть и диковатые изделия местного автопрома, идентификации не поддающиеся. Всюду стройка: выломанные плиты, нагроможденные мешки с цементом. При этом отремонтированных зданий странно мало. Ну и бардак, что греха таить. Но не азиатский пышный бардак, а так, скромное умирание достойной руины: ржавчина, потрескавшаяся краска в пять слоев, потеки, обветшание, серая пыль. Относительно ухоженными выглядят только административные здания — местных служб безопасности, юстиции, министерств. Город низкий, малоэтажный, в три-четыре этажа, и явно нелюбимый своими жителями: здесь нет уютных уголков, мало красивых видов, мало растительности. Всю красоту тегеранцы скрывают от посторонних глаз за стенами серых, угрюмых и малоотличимых друг от друга домов. Улица же есть внешний космос, ничейная и не очень дружественная территория. Возможно, летом тут порадостнее, но тоже вряд ли: озеленением в Тегеране явно не озабочены.
Скромная закрытая одежда для мужчин. Для женщин — обязательно прикрытые волосы, свободная верхняя одежда, доходящая хотя бы до середины бедер, никаких открытых частей тела, кроме кистей рук, лица и стоп. Хотя на ноги тоже желательно надевать толстые носки.
Мужчина и женщина могут идти рядом, ехать в одной машине или сидеть за одним столиком в кафе, только если они находятся в очень тесных родственных связях.
Всюду стройка: выломанные плиты, мешки с цементом. Отремонтированных зданий мало
То есть нюансы есть. Я пытаюсь разобраться в них с помощью Резы — молодого человека, который уже полчаса курит со мной на лавке недалеко от отеля. Реза говорит, что он студент и хочет попрактиковаться в английском языке. Я честно признаюсь, что в моем обществе практиковать английский язык — это занятие совершенное в своей бессмысленности.
— Ничего, — вежливо отвечает Реза. — Тебя вполне можно понять. Но у тебя беда с определенными и неопределенными артиклями. — Да, — соглашаюсь я. — С этим у меня беда.
Сперва мы говорим про Россию. Великую, могучую и во всех отношениях замечательную. Потом — о прекрасном, великом и не менее замечательном Иране. Мы безудержно политкорректны.
— А две супружеские пары могут ехать в одном автомобиле? — Да. — А одна супружеская пара и одна подруга жены? — Да, если она сидит на заднем сиденье. Та девушка, которая не жена. — А таксист-мужчина может возить женщин-пассажирок? — В такси можно. Если женщина сидит сзади. Но есть специальные такси для женщин с женщинами-водителями. — А если останавливают машину, мужчина говорит, что он таксист, а на самом деле они любовники? — Тогда его попросят показать лицензию. — А если он любовник, но при этом на самом деле таксист? — Наверное, все равно отпустят. Откуда они узнают, что он любовник? — Тогда вопрос решен. Всем в Тегеране просто надо сделать себе таксистские лицензии и ездить куда угодно и с кем угодно.
Реза смотрит на меня с интересом. Потом говорит, что много слышал о России и русских, но только сейчас начал кое-что понимать.
Чаевых в благодарность за этнографическую лекцию Реза не берет. Но и не обижается на предложение. Многие иранцы были бы рады этим пяти долларам, потому что страна, мягко говоря, не роскошествует. А я продолжаю бродить по улицам, общаясь с местным населением.
— Пойми, — говорит Хамед, с которым мы разговорились в тегеранском ресторане (пластиковые столы с клеенками, кебаб, рис, соус, чай в стаканчиках без ручек, леденцы вприкуску), — здесь все живут как хотят, просто никому это не показывают. А если у тебя есть деньги, ты вообще можешь жить как в Европе. У тебя есть вилла. Вокруг виллы забор, никто не видит, что внутри, — делай что хочешь. И в домах, в квартирах — так же. Спутниковые антенны запрещены? Но они есть у всех! Алкоголь запрещен? Да все пьют! «Фейсбук» запрещен? Так все, у кого есть голова и кто читает по-английски, умеют обходить этот запрет. У нас даже комнатных собачек все заводят — просто назло. А наши женщины! Они вообще делают что хотят! Собираются друзья, компании, на вилле ходят раздетые, неприкрытые, пьют, шутят с мужчинами. И не только шутят. Главное, чтобы никто этого не видел. А если донос будет, придет облава, выломают дверь — быстро замотались в чадор, разбежались по комнатам. И никто ничего не докажет. Приличные, интеллигентные люди всегда будут друг друга прикрывать: муж — жену, дети — родителей, братья — сестер.
— Что, вообще все делают что хотят? — Нет, есть религиозные. Особенно те, которые из деревень. Вот они ничего не делают. Только следят, чтобы все делали вид, что они такие же. — И много у вас религиозных? — Много, — говорит Хамед, орудуя вилкой. — А кто делал Исламскую революцию, думаешь? Много! С каждым годом все меньше, но все еще много. И остальные теперь должны делать так, как хотят эти, деревенские. Притворяться. Здесь как бы два народа, один в плену у другого. Но всех это устраивает. Мы хорошо живем. — А почему тогда у вас который год протесты, восстания, студенческие волнения? Сколько оппозиционеров по тюрьмам, сколько арестованных… — Ну... — Хамед смотрит на меня внимательно, потом все-таки говорит: — Иногда очень-очень устаешь притворяться, понимаешь?
Я поступаю плохо. Я фотографирую женщин. Украдкой — с живота, из-под локтя. Некоторые замечают: одни улыбаются, другие сурово сдвигают густые брови.
Только по бровям обычно можно понять, с кем имеешь дело: религиозные мусульманки до замужества их не выщипывают. А с бровями у персиянок дело обстоит хорошо: богатые брови.
Вообще, конечно, очень красивая нация. Точеные черты лица, выразительные, живые глаза, чистая светлая кожа, носы дивной формы с изумительной горбинкой. Жаль, что они их так уродуют. Почти каждая вторая женщина носит на себе следы пластической операции, да и носы многих мужчин тоже подверглись реконструкции. В моде маленькие, вздернутые кнопочки, вполне уместные, допустим, для рязанского типажа, но вступающие в странный диссонанс с персидскими очами и скулами. Повсюду видны послеоперационные пластыри на переносицах. Мне уже насплетничали, что некоторые юноши и девушки носят пластыри на носах просто так, без всяких операций. Потому что это модно, а операция — штука дорогая, свидетельствующая о твоих крутых финансовых возможностях.
Любая арестованная обычно сообщает, что да, она пять раз в день смывает лак и наносит его заново
По моим наблюдениям, примерно половина тегеранок выражает протест против исламского режима. Протест обычно выражен так: никакой чадры. Манто — обязательное верхнее пальто для женщин без чадры — едва достигает середины бедра. Под ним — очень обтягивающие брюки и туфли на каблуках. Шарф-платок сдвинут назад так, что непонятно, на чем держится. Спереди — пышно взбитая челка, часто выкрашенная в светлый цвет.
Иногда патрули блюстительниц нравственности останавливают протестанток на улицах, требуют поправить платок, убрать лохмы, застегнуться. Некоторых отправляют в полицейские участки — слушать лекцию о нормах исламской морали и платить штраф. Такие досмотры проводятся кампаниями: иногда целый месяц на улицах шерстят женщин на каждом углу, иногда контроль надолго ослабляют — и тогда белые челки опять гордо вздымаются до небес.
И, конечно, маникюр. По канонам шариата молиться надо пять раз в день, после обязательного омовения лица и рук, и ни одна истинная мусульманка не может позволить себе маникюр, так как лак, закрывающий доступ воды к пластинкам ногтей, делает молитву недействительной.
Нигде в жизни я не видел такого количества мощнейшего и вызывающего маникюра, как в Тегеране: яркие краски, длиннющие ногти, инкрустация стразами. Придраться довольно трудно: любая арестованная обычно сообщает, что да, она пять раз в день смывает лак и наносит его заново.
На входах в госучреждения (на женских входах, отметим, так как сплошь и рядом половая сегрегация работает и тут) выдают обязательную чадру посетительницам.
Я купил иранский чадор по просьбе своей московской приятельницы. Досконально изучил его и теперь знаю, что более неудобную конструкцию и придумать трудно. На голове он держится с помощью легко сползающей резинки, и на улицах я видел, что многие женщины удерживают его заколками. На нем нет застежек, края разлетающегося и норовящего все время свалиться чадора женщины придерживают руками. Оттого походка иранки в чадоре, даже опытной носительницы, весьма специфична: нагнутая голова, кулак, сжимающий на груди чадор, и сведенные плечи.
Поэтому школьницы от чадора избавлены. Девочки тут с самого нежного школьного возраста носят на головах макнаэ — что-то вроде длинного шлема из ткани, закрывающего голову, грудь и плечи. Дети в макнаэ похожи на черепашек-ниндзя.
Законы тут суровы. За прелюбодеяние — тюрьма и плети, за пьянство — тюрьма и плети, за прелюбодеяние замужней женщины — смертная казнь, за оскорбление ислама — смертная казнь. Учитывая, что под оскорбление ислама теоретически может попасть что угодно, в том числе переход, скажем, в христианство, открытое признание в атеизме или высказанное сомнение в уместности какой-то из норм шариата, — лично мне тут находиться несколько некомфортно.
Но один из моих уличных знакомых сказал: «Любить, зная, что тебя может ждать за это смерть, — это прекрасно. Это для настоящих мужчин».
Не знаю. Лично мне любить, зная, что мою любимую, если она вдруг снизойдет к моим чувствам, могут побить палками, а то и повесить на стреле подъемного крана, было бы нерадостно. Видимо, я ненастоящий мужчина.
Тем не менее иранское общество пронизано чувственностью, пропитано любовью. Тут действительно могут прожечь взглядом. Мне удалось пару раз испытать это, когда мимо проходившая девушка с безразличным, скучающим лицом вдруг на какую-то секунду бросала на меня заинтересованный взгляд. Это на самом деле похоже на разряд молнии — настолько этот взгляд был быстр, глубок, запретен, настолько стремительно он отводился в сторону.
Иранское общество пронизано чувственностью и любовью
— Забудь о средневековье, — говорил мне Хамед. — В Иране, в Тегеране по меньшей мере, женятся по любви. Почти все. — А как же договорные браки, через родителей? — Э-э-э, — отвечает Хамед, — представь, тебе двадцать лет, до сих пор все, что тебе удавалось с женщиной, — это поцеловать девочку на свадьбе у знакомых, когда тебе было пятнадцать. А тут тебе подводят девушку и говорят: «Она может быть твоей женой». Ты не представляешь, как ты сразу влюбишься! И у девочек так же. Но вообще у нас обычно молодежь сама знакомится. — Но как? Где? Если нет дискотек, нет совместных вечеринок, если обучение по большей части раздельное, за исключением университетов? — Во-первых, у нас нужно иметь сестру. Чтобы она снимала на телефон всех девушек на девичьих встречах и в школе, а потом тебе показывала, все про них рассказывала и телефоны давала. Во-вторых, в Интернете знакомятся. Да и на улице знакомятся многие. — Но каким образом? — Смотришь на девушку, улыбаешься ей. Кидаешь ей свой номер телефона на бумажке. Захочет — позвонит. Если понравится, как ты говоришь, о чем думаешь, — будете говорить часто. Потом можно в кафе ходить: она за одним столиком, ты — за другим, ничего друг другу не говорите, иногда смотрите. Потом можно жениться. Если деньги есть. — А много денег надо? — Ох много!
Сами расходы на свадьбу — шумную, многодневную, с отдельно арендованными помещениями для гостей-женщин и гостей-мужчин — могут быть больше дохода всей семьи жениха за несколько лет. Но ведь требуется еще и брачный дар — махр. Это те деньги, которые муж обязуется выплатить жене в случае развода; это средства, которые у нее должны остаться, если ты умрешь. Обычно махр измеряют в старинных золотых монетах, средняя цена махра — 40—50 тысяч долларов. Учитывая, что средняя зарплата в Тегеране примерно 400 долларов, понимаешь, почему многоженства тут как такового нет.
— Не очень справедливо, — говорит Хамед. — Раньше, когда муж работал, а жена сидела дома, все было понятно. Но сейчас женщины работают и получают больше мужчин, потому что, пока она учится в институте, он собирает деньги на махр на стройке! У нас на каждого студента — две студентки! И детей они не рожают, нет. Один ребенок в семье — обычное дело, два — уже редкость в Тегеране. У нас женщины-чиновницы, женщины-преподавательницы, женщины-ученые, а мужчины — вот, — показывает Хамед мозолистые руки. — Мужчины торгуют, строят, копают. И мы еще в армии должны служить, пока они карьеру делают. А потом махр им подавай. Ты думаешь, у нас тут женщины угнетенные? Ха! Я вот что тебе скажу: ты не прав, брат! У нас плачут, когда мальчик рождается. Вот берут родители ребенка и плачут над ним. «Бедный ты, — говорят, — бедный! А уж какими мы бедными через тебя будем!» Вот завтра приходи. Я друга приведу, он тебе расскажет, как с ним жена поступила. Все у него забрала и развелась, а он теперь долги будет до смерти выплачивать. — Я завтра не могу. Я в Кашмар еду. — О, — говорит Хамед, — там по-другому. Там не Тегеран, там старый Иран. Там совсем дикие люди живут, даже Америку по-настоящему не любят, а ты на американца похож. — Да меня в городе не будет, мы в горы, на охоту, будем скакать по скалам за уриалами. — Это можно, это безопасно, — говорит Хамед.
Десять долларов он принимает с удовольствием. Как-никак, собирает на махр и надеется через пару лет начать поиски невесты.
Хиджаб — это не какой-то вид одежды, это слово, означающее соблюдение в костюме требований шариата. При этом в каждой мусульманской стране могут быть какие-то свои требования к хиджабу, часто связанные с местными традициями, а не с исламом непосредственно. Скажем, афганскую бурку (мешок с сеткой) или арабскую абайю (черное покрывало с сеткой на месте лица) иранки не носят. Зато они носят:
Манто Так во французском стиле называют верхнее пальто из легкой или тяжелой материи в зависимости от сезона. В идеале манто должно быть свободным, скрывающим формы тела и достигать хотя бы колен. Но это правило обычно игнорируют: летом многие иранки носят манто, которое справедливее было бы назвать легким пиджаком, а то и вовсе рубашкой.
Шаль Шарф, повязываемый на голову. Любимый головной убор либералок и интеллигенток.
Русари Обычный платок, более строгий вариант шали.
Макнаэ Своего рода тканый шлем, закрывающий голову, грудь и плечи. Обычный форменный головной убор для школьниц и студенток. Иранские спортсменки на международных соревнованиях всегда выступают в спортивных макнаэ.
Чадор Черное покрывало, закутывающее женщину с ног до головы. Напоминает обычную простыню с подобием капюшона сверху. Без пуговиц, без застежек и без молний. Чадор обязателен для визита в государственные учреждения, накидывается поверх обычной одежды. В обычной жизни его носят либо очень религиозные иранки, либо те, кто хочет такими казаться.
Хед Тугая повязка на голову. Ее надевают под шаль или русари религиозные иранки: даже если головной убор сползет, хед закроет от любопытных взглядов запретные женские уши и волосы.
Никаб Лишь в очень отдаленных районах Ирана иногда можно встретить женщину в никабе — тряпке, которая полностью закрывает лицо, оставляя открытыми только глаза и часть лба.
Первоначально этот текст был опубликован в журнале MAXIM в мае 2014 г.
Сетевое издание «maximonline.ru (максимонлайн.ру) - официальный сайт мужского журнала MAXIM». Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ № ФС 77 - 78428, выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи,информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор) 29 мая 2020 г. 18+.
Главный редактор: Маленков Александр Григорьевич
Copyright (с) ООО «Хёрст Шкулёв Паблишинг», 2021.
Любое воспроизведение материалов сайта без разрешения редакции воспрещается.
Контактные данные для государственных органов (в том числе для Роскомнадзора):
Нет аккаунта?
Зарегистрироваться
Давид ( bolivar_s ) написал в history_ru 2014 - 04 - 07 22:14:00
Давид bolivar_s history_ru 2014 - 04 - 07 22:14:00
Эротическая республика Иран Как это ни парадоксально, но движущей силой сексуального раскрепощения является пуританское государство, порицающее "порок" и пропагандирующее "добродетель", говорится в статье. Жесткое, оторванное от реальной жизни, посвященное борьбе за традиционную строгую мораль государство – является двигателем иранского нового либерального периода. Давид Эйдельман фото Г.Франковича Давид Эйдельман Каковы первые ассоциации, которые приходят вам в голову, когда упоминается Исламская Республика Иран? Конечно, вы вспомните аятолл, религиозный исламский фанатизм и беснующегося президента. А ещё женщину в парандже. А как насчет сексуальной революции? Да, в Иране. Статья корреспондента Foreign Policy Афшина Шахи демонстрирует Иран как «эротическую республику». За последние 30 лет в стране произошли кардинальные социальные и культурные изменения. Живущие за границей иранцы, приезжающие из диаспоры в родную страну, испытывают шок. «На фоне современного Тегерана Лондон кажется очень консервативным
Об интимных привычках иранцев | One of Lady - Журнал для женщин
Из Ирана с иронией: люди, ислам, диковинные способы пить и заниматься...
Эротическая республика Иран ..: history_ru — ЖЖ
Эротическая республика: сексуальная революция в Иране : Плохой хороший...
Секс в большом и маленьком иранском городе (заметки туристки)
Смотреть Домашний Любительский Анальный Секс
Корейски Малинки Девучки Секс Ххх Кино
Секс З Русской Девушкой
Про Секс В Иране Истории
.jpg)
.jpg)
