Про Неё

— Миша.

Она никогда не показывает лица. Это забавно – в Грёзах можно стать кем угодно и взять себе любое обличие, но Она выбрала Ничто. И оно Ей, признаться честно, по-настоящему идёт.

Иногда, правда, ему чудится зыбкий образ в отражениях – в пузатых бокалах, начищенных ручках дверей. Расплывчатое, неясное, меметически-призрачное отражение Её не так уж выше него самого, но голос у Неё взрослый; задорный, усталый и взрослый.

Порой ему кажется, что этот голос должен быть старше самого Отеля, а то и самих Грёз, но на Пенаконии всё только кажется, а значит, ничто не может быть истинным.

— Миша, зачем ты опять сюда пришёл?

Она часто задаёт странные вопросы. Даже не так – Она всегда задаёт странные вопросы. Всякий раз, когда он приходит сюда, Она удивляется, и всякий раз Она задаёт этот вопрос – «зачем».

— Здесь же грязно. Надо прибраться.

Другие сюда почему-то не ходят, и работы тут предостаточно. Мрачные коридоры нижних этажей – нелюбимое место для всех, конечно, но должен же сюда приходить хоть кто-то?

Странно, что Она не понимает.

Она вздыхает.

Где-то вдалеке слышится скрежет несмазанных часов. Миша слышит, как они ходят по залу в поисках не то масла, не то новых деталей, и думает, что надо будет их сегодня проведать.

Здесь, внизу, много таких – механизмов, вышедших из строя. Обиженные своим несовершенством, они часто выходят из себя, баламутят пространство и искажают его, путают коридоры и переворачивают вверх дном комнаты. Наверно, потому сюда и не спускается никто, кроме него и, иногда, Галлахера...

— Ты опять заблудился, да?

Она почему-то вечно считает его заплутавшим, что попросту невозможно – Миша в жизни не знал ничего, кроме Отеля и Мигов, а значит, не может заблудиться здесь даже если захочет. Но Ей почему-то всегда кажется, что он пришёл по ошибке, пришёл куда-то не туда...

На намытом до зеркальной ясности полу растекается призрачный образ – Она стоит прямо рядом с ним. Но он не слышит ни дыхания, ни шелеста одежды – только шуршат бумаги; Она всегда носит с собой блокнот и ещё какие-то листы помимо.

— Здесь же никто не ходит из остальных. Вон, пыли столько... Мисс, это нехорошо, если я перестану приходить и тут всё зарастёт паутиной.

Про "паутину" он услышал от кого-то из гостей – в Отеле самой такой идеи не существует. Но что, если она всё-таки появится? Потому что кто-то из гостей её придумает. Это же так просто – придумать какую-нибудь пакость, которая потом пустит корни...

Миша не знает, может ли "паутина" пустить корни. Ему просто интересно посмотреть, может ли она тут появиться. Здесь, на нижних этажах, то и дело появляется что-то, чего нет и не может быть наверху – может, появится и это?

Слышится тихий смешок.

Ему чудится, что кто-то пытается взъерошить его волосы, но прикосновение оказывается настолько мягким-зыбким-призрачным, что пряди едва ли колышутся.

Порой Она чудится ему такой же выдумкой, как и сами Грёзы, но куда менее реальной.

Откуда-то издалека доносится щёлканье огромных жвал. Он уже привык к этим огромным вредителям, но всё равно ёжится – заходить в комнаты к ним он не любит. Но ведь надо?..

Там же, вдалеке, захлопывается дверь. Щёлканье стихает.

Он хмурится – если так хлопать, никакая дверь не выдержит...

— Миша.

Её голос вдруг оказывается дальше, чем он ожидал, почти на другом конце коридора.

Открывается другая дверь – там, где стоит Её голос.

— Тебе пора обратно.

Ведро вдруг оказывается пустым, хотя он точно, определённо его наполнял доверху. Да и разве может кончиться в выдуманном Отеле выдуманная вода?

— Мисс, я ещё не закончил! И к Кошмарикам не сходил, а они ведь ждут, иначе опять всё перемешают...

И он снова будет искать нужную дверь среди десятков с перепутанными номерами и расположениями – нижние этажи так легко поддаются чужим капризам.

Но Она смотрит строго; он не видит, но чувствует. Она всегда становится строгой, если ей кажется, что он здесь слишком задержался. Как будто Она – хозяйка этих этажей...

Понурившись, Миша прихватывает весь свой рабочий скарб и бредёт к открытой двери.

Опять они всё здесь перемешали – дверь номера, а ведёт в лифт.

— ...мне можно будет прийти сюда вечером, чтобы закончить с уборкой, мисс?

Она не заходит следом – голос остаётся стоять в коридоре. Но смягчается.

— Лучше в другой раз. Сегодня здесь опять буянят аномалии.

Она звучит улыбчиво и грустно. И никогда не объясняет, кто такие «аномалии» и почему им позволяют буянить.

Дверь закрывается.

Когда лифт, звякнув, открывается снова – уже "правильными" дверями – на пороге оказывается Галлахер; кажется, немного теряется, переводит взгляд с него на метлу, а потом – на кнопки.

Они на нулевом этаже. Ниже, разумеется, ничего нет и быть не может.

Галлахер всегда понимает почему-то так много. Понимает и теперь – ерошит так, что кепи слетает, и хмыкает.

— Ходил поболтать с друзьями, малой?

Миша качает головой и выскакивает в коридор, вытягивая за собой всё сподручное; кепи, поднятая детективом с пола, снова оказывается на его голове и сразу немного сбивается вбок.

— Мисс опять была недовольна, что я пришёл. Говорит, аномалии буянят...

— Правильно, значит, недовольна. Разалина просто так никогда не гонит.

Миша решает промолчать и не говорит о том, что понятия не имеет, действительно ли Она – Разалина.

Миша только знает, что Галлахер, кажется, знающий Её имя, никогда не слышит Её саму. А ещё, почему-то, иногда оговаривается и называет Её этажи "зоной воспоминаний"...

Двери лифта закрываются за его спиной. Табло показывает, что поехал он, конечно, вверх – вниз ведь некуда.

Мише чудится далёкий, неверный, как помехами искажённый вздох.

«Не оглядывайся в прошлое.»

Ему хочется найти Часика и рассказать о том, что было, пока оно не забылось; ему постоянно кажется, что он забыл про Неё что-то очень важное, но, может быть, если рассказывать о Ней побольше, оно вспомнится?

И надо будет Её нарисовать – обязательно этим же вечером, сразу после работы!

Интересно, почему Её голос так напоминает ему госпожу Зеркало из снов?