Про Бандитский Петербург
Случайно услышал саундтрек из «Бандитского Петербурга», и разблокировалось воспоминание из 2000 года. Сижу в гостиной у бабушки-филологини, пьем с ней чай из фарфоровых чашек, а в телевизоре на полную громкость — этот великий сериал. На экране сперва пытают какого-то мужичка, пристегнутого к батарее, а потом начинают насиловать жену этого мужичка у него на глазах. В окне квартиры, где происходит насилие, виден Исаакиевский собор. И бабушка, заглушая мольбы и стоны из телевизора, предается идиллическим воспоминаниям о Ленинграде 50-х годов и походах в консерваторию.
Решив пересмотреть пару серий «Бандитского Петербурга», сразу же в него провалился — три сезона практически на одном дыхании. Конечно, выглядит все местами нелепо: актеры дебильно гримасничают, демонстрируя мелодраматичный надрыв. А если их подстрелили, то скорбно лежат на полу, измазанные кетчупом «Балтимор». Персонажи произносят странные реплики и совершают неадекватные действия. Например, тот знаменитый финал второго сезона, «Адвокат», над которым я плакал в детстве. Ведь он, на первый взгляд, довольно тупой.
Любовное трио Певцов, Серебряков и Дроздова пытаются сбежать из России в Стамбул, чтобы, по-видимому, зажить там полиаморной семьей. Но им мешают бандиты криминального авторитета Антибиотика: настигают героев на даче под Лугой. Происходит нечто похожее на финальную перестрелку. Героя Певцова (Челищева или Черного адвоката), убивают сравнительно быстро, а с опозданием явившийся Серебряков (Званцев или Белый адвокат), вместо того, чтобы отстреливаться, отворачивается от бандитов и церемонно несет мертвого друга в сторону какой-то сельской речки-говнотечки. Бандиты его убивают парой выстрелов в спину. Вообще, это уже третья смерть персонажа Серебрякова за сериал — сперва он умер в Афгане, потом его застрелил герой Певцова (и даже похоронил на Смоленском), и вот теперь третья смерть: ситуация напоминает рассказ Хармса «Отец и дочь», где герои непрестанно умирают и воскресают.
А в последней сцене героиня Дроздовой напрасно дожидается обоих мужей в стамбульском кафе, где они условились встретиться. Слезы текут по щекам, играет песня «Город, которого нет» и начинаются титры. Но возникает вопрос: а она уверена, что сидит в том самом кафе? Потому что Званцев сообщил следующие координаты: «Встречаемся в кафе N на берегу Босфора». Все равно что условиться так: «Встречаемся в Петербурге на берегу Невы».
Но, вопреки всем несуразностям, сериал действует как наркотик, его невозможно поставить на паузу. Театральная условность и нестыковки, вместо того, чтобы разрушить магию, как будто усиливают историю, делают ее более реалистичной. И в то же время показывают: происходящее следует воспринимать иносказательно.
Ведь действие происходит в Петербурге, а значит и по законам петербургского мифа. Это понятно даже из названия саундтрека «Город, которого нет» — явная и наверняка сознательная отсылка к «Петербургу» Андрея Белого, где Петербург — математическая абстракция, мираж. «Нет Петербурга. Это только кажется, что он существует».
Очевидно, мелкая речка-говнотечка под Лугой символизирует Стикс: Серебряков с мертвым Певцовым вступает в нее с чрезмерной торжественностью. И эта пара Певцов-Серебряков, в конце сливающаяся воедино, в этакого кентавра, тоже явно что-то символизирует. Не нашел про это ничего в интернете, но думаю, что мы имеем дело с историей двойничества, историей расколотого сознания, по типу линчевского «Шоссе в никуда».
***
Вот короткий пересказ сезона: Певцов/Челищев потрясен смертью родителей (их жестоко убили: доказательством служит лужа малинового сиропа на полу). Тут же из ниоткуда является давно исчезнувшая любовь всей его жизни, Катя. Выясняется, что она замужем за его лучшим другом — Званцевым, который вообще-то давно умер на Афганской войне. Катя сообщает ему, что Званцев жив, стал бандитом и сейчас отправлен в Кресты. И Челищев должен занять его месте в мафиозной структуре Антибиотика, а затем — и в постели Кати (которая принимает замену с легкостью). Челищев стремительно изменяется. Чем дальше он продвигается в поисках убийц родителей, тем прочней увязает в безумии. Кличка Званцева в банде — Адвокат, и теперь Челищева, вставшего на его место, называют Адвокатом вместо него. Бандит по кличке Гусь заявляет: «Ох ё! Адвокатов то развелось! Как бы не перепутать. А то ведь под одной кликухой ходите, с одной бабой спите». Чтобы устранить путаницу, одного теперь называют Черным Адвокатом, а другого Белым (практически Лунарным и Солярным).
В основном Белый и Черный адвокаты действуют по очереди — исчезает один, возникает второй. Вот и в решающей сцене сперва от бандитов отстреливается Челищев, а потом ему на замену приходит Званцев. В речке-говнотечке происходит воссоединение личностей, слияние в смерти.
А контрольный выстрел совершает убийца по кличке Череп. Тоже интересный герой. Это такой загадочный персонаж без истории: воплощение рока, непобедимый, всеведущий, неизбежный, как Антон Чигур из «Старикам тут не место».
***
Вообще, многое хочется написать про «Бандитский Петербург», но сдержусь, только упомяну еще про политику. В одной сцен криминальный авторитет Антибиотик говорит следующее:
«Почему такой беспредел в стране? Это все от той гниды, что наверху, — при этом Антибиотик указывает пальцем куда-то наверх, отчего возникает впечатление, что это реплика богоборческая. Но тут же он продолжает. — От тех сытых и толстых пидоров, которые никогда не знали, что значит жить плохо».
А спустя несколько эпизодов Антибиотик говорит так: «Мочилово в сортире устраивает тот, кто больше ничего делать не умеет» (Путин сказал про «мочить в сортирах» в сентябре 1999 года, сериал вышел весной 2000-го).