Призраки симфонии

Леви не выходил из гостиной уже несколько часов. Черновики новой симфонии застилали всё вокруг — колени, пол, старый дубовый стол. Только остатки благоразумия удерживали листы от сожжения в камине.

Леви Аккерман — гениальнейший композитор XIX века. Его произведения звучали в лучших залах Европы, от Парижа до Вены. Мелодия британской империи, сияющий бриллиант короны, лондонская звезда… которая не могла сочинить даже чёртову сонату.

Он создавал концерты для симфонического оркестра за месяцы. От его симфоний лорды забывали свои титулы, а герцогини промокали глаза платком. Но Аккерман слышал в своих композициях лишь банальное сочетанием нот. Он презирал претенциозные, вымученные произведения, отражающие мир, как бездушное зеркало. В них не было ни звуков, ни боли самого Леви.

По настоянию друзей он на время абстрагировался от музыки. Мисс Зое и мистер Смит были уверены, что именно зацикленность Аккермана привела его к пустому белоснежному листу. Ханджи гуляла с Леви по промозглому Лондону и уговаривала принимать перед сном настойку подозрительного вида. Эрвин водил друга на громкие театральные премьеры и советовал ненадолго запереть музыкальную гостиную, где Леви проводил всё своё время за клавишами и партитурами. 

Аккерман апатично смотрел на пламя, не обращая внимание на бой часов в дальних коридорах. Но спустя три гулких удара по дому прокатились резкие звуки стаккато на верхних октавах. Леви повернул голову к двери, словно пёс, услышавший грабителей или добычу. Он знал: это не его слуги, которым запрещалось даже протирать дверную ручку той комнаты. Композитор вскочил с кресла, не обращая внимание на разлетевшиеся листы и разлившиеся чернила. Оставив зал позади, он устремился в сторону музыкальной гостиной. 

С каждым шагом свечи в канделябрах гасли одна за другой, а воздух заволокло стелящимся туманом. Ноты, вырывающиеся из-под клавиш, устремились в сбивчивое аллегро. Серые глаза расширились, когда Леви осознал — он слышал эту мелодию. Последние несколько недель в дымке ночной полудрёмы Аккерман засыпал под музыку. После пробуждения он судорожно пытался перенести услышанное на нотный стан, но мотивы растворялись в тусклых лучах солнца.

Сердце в груди Леви выбивало бешеный ритм, подобно кастаньетам. Не от страха или быстрой ходьбы — его обуял гнев. Незнакомец проник в его дом, пробрался в сакральную обитель, посмел прикоснуться к клавишам Бродвуда! Но больше всего Аккермана рассердило, что из его рояля лилась мелодия, которую он бы не смог написать.

Ярость и невольное восхищение притупили инстинкты композитора. Если бы он отвёл взгляд в сторону, то вместо своего отражения увидел бы на зеркале тонкий слой инея. Если бы он вслушивался не только в музыку, то понял, что звук его шагов пропадал в небытие. Но Леви манила лишь дверь, обрамлённая тусклым сиянием. 

Отточенным движением Аккерман отпёр музыкальную гостиную и распахнул высокие створки. Мелодия тут же замолкла, банкетка еле скрипнула. Комната утонула в волнах тумана, а холод пролез под тёмный сюртук. Но внутри никого не было. Окна были заперты, а ключ был только у Леви. 

Отбросив холодное самообладание, он ворвался в кабинет. Шторы разлетелись по сторонам, ящички вылетели из стола, шкафы зияли пустотой полок. Хозяин дома даже заглянул в корпус рояля, будто незнакомец затаился под натянутыми струнами.

Аккерман уже хотел свалить всё на зарождающееся безумие, пока его взгляд не упал на клавиатурный клап. Он был поднят, обнажая бело-чёрный оскал кости и дерева. Перед тем, как запереть музыкальную гостиную, Леви закрывал его. Точно закрывал.

Композитор сжал кулаки и скрипнул зубами. Здесь кто-то был, и он смел забавляться с Аккерманом, как с наивным простаком. Интуиция, когда-то спасшая маленького Леви на окраинах Лондона, кричала о том, что хозяин в комнате не один. Резко проведя ладонью по волосам и оглядевшись вокруг, Аккерман процедил сквозь зубы:

— Я знаю, что ты здесь. 

В ответ лишь давящая тишина.

— Чёрт тебя дери, выходи. 

Его голос опасно захрипел. 

— Это мой дом, сукин ты сын. 

И будто в насмешку струна рояля дёрнулась на мгновение. Леви обернулся и вперил пронизывающий взгляд на открытую крышку. Он медленно направился к инструменту, словно увязнув в липком воздухе. 

Аккерман провёл ладонью по корпусу, будто приказывая Бродвуду замолчать.

— Я разрублю эту рухлядь топором, и ты больше не посмеешь играть. 

Издевательская фраза словно открыла занавес в потусторонний мир. Свечи взлетели в воздух, сквозь клубы дыма прорвался сине-зелёный свет. Ледяные пальцы прошлись по горлу, вцепились в рёбра, искали его сердце.

— Если тронете рояль, то вам больше не жить!

Голос, сплетённый из воя, эха и криков заполнил гостиную, будто хлынувшая вода в затопленный трюм. Леви не мог двинуться и даже вздохнуть. Впервые в жизни он упал в цепкую хватку животного ужаса. Аккерман, не принимавший Бога, уверовал в дьявола. 

Леви ожидал, что перед ним предстанет отвратительное существо, которое затащит его в ад. Но вместо этого сквозь рояль проплыла полупрозрачная девушка с перекошенным от гнева лицом. Подол выцветшего платья старинного покроя не касался пола, а длинные волнистые волосы развевались вокруг, будто она плавала в глубине озера. 

Аккерман вышел из оторопи, когда незнакомка сложила руки на груди и вызывающе приподняла одну бровь. Леви, знавший про загробный мир лишь из полуночных бредней Ханджи, твёрдым голосом расколол повисшую тишину:

— Вы дьявол, который приполз заключить сделку? 

Девушка подняла вторую бровь и медленно осмотрела Аккермана с ног до головы. Она скривила губы, будто наткнулась на очень глупого ребёнка: 

— Думаете, у Сатаны нет дел поважнее? — фыркнула потусторонняя сущность. — Представляю, как он оставляет свой трон ради души занудного музыканта.

Он ответил ей взглядом, от которого замолкал оркестр и заикались дирижёры.

— Вы не в том положении, чтобы хамить хозяину дома. — Аккерман сделал шаг навстречу, не отводя испепеляющего взгляда. 

— Я жила здесь, пока ваши предки даже не ступили на грешную лондонскую землю.

— По документам этот дом принадлежит мне.

— Документы меня не выселят. А вас легко прогнать, лишив сна и рассудка. 

— Я вызову священника, и он от вас избавится. 

— Призракам не страшны распятие и святая вода. 

— Так вы привидение? 

Девушка прервала поток колкостей, удивлённо взглянув на Леви. Она медленно облетела комнату, акцентируя внимание Аккермана на своих очевидных характеристиках. Покачиваясь в воздухе, призрак недоумённо ответила:

— Ну… да. А вы только сейчас это поняли?

— Я не горю желанием разбираться в потусторонней чуши. — Леви отмахнулся от бестолкового вопроса. 

— Вас в состоянии хоть что-то заинтересовать помимо музыки?

— Не думаю.

Мимолётная ухмылка на хмуром лице Аккермана заставила девушку пристальнее всмотреться в его жёсткие, очерченные черты. Осознав, что она слишком настойчиво его рассматривает, призрак отвернулась, вздёрнув подбородок. 

— В этом мы с вами схожи, сэр, — будто нехотя пробурчала она. 

Окончательно убедившись, что именно наглое привидение без спроса прикасалось к его роялю, Леви недовольно цокнул. 

— Похоже, вас не учили манерам, мисс…

— ДеВитт. Мисс Эльза ДеВитт, — представилась она, присев в небрежный книксен. — Впервые за семьдесят лет в доме появился такой невероятный инструмент. Искушение было сильнее выдержки. 

Аккерман взглянул на клавиши, мерцающие под тусклым светом. Мелодии, которые по ночам вылетали из-под полупрозрачных пальцев, были живее любого концерта. Леви казалось, что Эльза видит нотами и слышит музыкой. Он завидовал ей. Он проклинал её. Леви хотел понять, почему её сонаты вытесняют все остальные звуки в мире.

Композитор резко приблизился, вынуждая призрака опуститься на пол. Буравя её колючим взглядом серых глаз, он отчеканил жёстким голосом:

— Раз вы не дьявол, я сам предложу вам сделку. Я разрешаю играть на рояле. Но только под моим контролем. — Леви сделал ещё один шаг. — Вы отвечаете на все мои вопросы. Останавливайтесь, когда я скажу. Записывайте каждую ноту, которая вылетает из-под ваших рук. Вам ясно? 

Эльза прикусила щёку изнутри, стараясь унять нарастающее раздражение. Она играла, когда музыка рвалась изнутри. В её диалог с фортепиано никто не вмешивался. Но, судя по упрямству Аккермана, он и вправду мог сломать инструмент и уехать из дома. И тогда ДеВитт вновь увязнет во тьме долгого сна. 

— Ясно, мистер Аккерман. 

— Я вам официально не представлялся.

— Мы живём под одной крышей, вы заключили сделку с призраком. И в такой ситуации вас интересуют манеры? 

— Тц, вы — самая несносная леди на моём жизненном пути. — Леви закатил глаза, не намереваясь сдавать власть даже талантливой пианистке. — Завтра в десять часов вечера ожидаю вас здесь. Опозданий не потерплю.

— У меня же так много загробных дел, мистер Аккерман, — насмешливо бросила Эльза через плечо и растворилась туманом вдоль струн рояля, намеренно задев верхние регистры.