Призрак императорского дворца.

Николай шел выпрямившись, смотря только вперед. Он не смел сделать лишнего движения, послать случайный взгляда, чувствуя, как рядом, буквально в трех шагах, за ним следуют люди, положение которых он ставил едва ли не выше собственного. Те, кого он уважал, зная по одним рассказам, теперь следовали за ним, будто он сам был императором, а не просто Павловским отпрыском, как, бывало, говорили раньше. Даже не цесаревич ведь...

Простой омега. Пускай и царских кровей...

Пускай и великий князь.

Но за что-то же уважаемый.

Николай невольно вдохнул глубже, чем следовало – его запах был почти не различим. К тому же не тот приятный аромат, а иной, с лёгкой горечью, присущей только альфам, каким и хотелось ему казаться. Душу бы продал за это, да раньше надо было.

«В неведении многих мое спасение. А может и погибель...», - рассуждал молодой недогосударь в попытках успокоить себя.

Мотнув головой, Николай остановился у двери в большой зал, вздохнул и, резко толкнув ее, вошел внутрь, надеясь, что никто не заметил дрожь в его пальцах.

Мужчина огляделся и на миг перестал дышать, чувствуя, как внутри него все трепещет от волнения. Его не часто звали на такие совещания. А на такие важные, где людей вдвое больше, чем он привык - впервые. И этот раз обещал быть особенным...

Николай не дал себе и лишней секунды постоять, вдохнуть спокойно, а сразу направился к своему месту, отмечая боковым зрением, что другие также занимают свои места, двигая стулья... Все, кроме одного. Один стул и так был отодвинут, но не так, что его будто забыли убрать в спешке, нет. Он явно был оставлен так умышленно. Николай остановился в двух шагах от него. Он моргнул несколько раз, оглядел всех присутствующих, и никто кроме него не выразил замешательства. И самое странное – к этому стулу никто не шел. Будто он был уже занят.

Тогда Николай не выдержал и равнодушно, словно спрашивал о том, который час, спросил:

— Позвольте узнать, для кого же это место?

Он ступил два шага, поравнявшись с загадочным стулом. Поднял руку и провел ей по резной спинке, поднёс пальцы к глазам – на белой ткани кожаной перчатки остался тонкий слой пыли, будто этот стул не трогали уже давно. Взглядом Николай стал искать на деревьях хоть какие-то следы того, что на этом стуле хоть кто-нибудь да сидел... Пусть не сегодня, но хотя бы когда-то.

— Ваше высочество... Вам разве не сказал ваш брат для кого это? Прошу, осторожнее. Нельзя задвигать его. – взмолился вдруг один из генералов, вставший с соседнего стула. – Он не любит, когда его не замечают…

Молчание длилось всего пару секунд, но этого хватило, чтобы теперь весь зал смотрел на Николая, на стул, проклятого генерала и снова на Николая.

— Вы... Господин Чернышев. Вы с ума сошли? – усмехнулся Николай, но медленно руку убрал. Его взгляд проскользил по лицу генерала, пытаясь найти хоть какую-то черточку, морщинку, выдающую его ложь или неудачную, глупую шутку. – Вас может отправить в путь до дома? Коль перенапряглись…

— Что вы! Прошу вас, ваше высочество, я не сошел с ума. Каждый в этом зале подтвердит мои слова.

Цесаревич фыркнул, но оглянулся на тех, кто уже успел подойти. Мужчины, высокие, статные и повидавшие жизнь альфы и беты, стояли, опустив голову, не смотрели на него, а только периодически стреляли взглядом на пустой стул. Губы Николая немного задрожали, пока он пытался вдохнуть достаточно воздуха, чтобы спросить, прикрикнуть и... Тут ему в нос ударил чужой запах.

Табак. Не насыщенный, слабый и почти исчезнувший за давностью времен...

Он уже чувствовал его раньше. По дворцовым углам, когда был мальчишкой, на балах из неоткуда, и даже в собственной спальне. Привык, считая его просто запахом... Дворца?

Николай вдохнул аромат чуть сильнее и тут же отшатнулся от стула, отдернув руку. Бред. Он фыркнул и двинулся к собственному месту. Специально для него. Рядом с братом, голос которого уже слышался из коридора…

Александр вошёл в зал и все тут же замерли, обратив взгляд на императора. Он оглядел стол, остановил свой взгляд на одном из приближённых, кивнул и только после взглянул на Николая, совершенно проигнорировав пустой стул. Это, видимо, заставило Николая побледнеть, а как иначе можно было объяснить секундный понимающий взгляд.

Собрание длилось чуть больше двух часов. Ни один из министров не сказал лишнего слова, ни один из военных не бросил любопытного взгляда... Николая это, признаться честно, выводило из себя. Он почти не слушал, но лицо его было бесстрастно.

— У тебя есть вопросы, Коленька? – начал Александр, как только шаги последнего министра перестали быть слышны. Он сидел, сложив руки перед собой, глядя прямо на Николая. – Ты все совещание косился на стул Призрака.

— Ты тоже!? – выпалил Николай, не подумав. Он снова повернулся к тому самому стулу, словно ожидая, что сейчас то на нем кто-то обязательно должен появиться. В принципе та же пустая надежда, которую он высиживал на протяжении всего совещания. – Я... Посчитал, что они просто шутят.

Николай медленно повернулся к Александру, заглядывая в его глаза. Впервые в жизни ему стало только тревожнее от того спокойствия, которое было на лице старшего брата. Хотелось встать, взять его за грудки и хорошенько так потрясти, чтобы тот, наконец, выложил всю правду на стол… Если эта правда, конечно, была. И Николай мечтал, чтобы эта правда оказалась шуткой, забавным представлением, устроенным для... Для чего?

— Коля. Успокойся. Я не шутил. И «они» тоже не шутили. – Александр откинулся на спинку стула и вздохнул, прикрыв глаза. – Этот стул стоит не просто так. Пришло время тебе рассказать одну легенду... Даже нет, не легенду, а реальную историю.

«Саша, лучше бы ты молчал, лучше бы ты молча, Саша...»

— Еще давно, когда я был много моложе, чем сейчас... Служил при дворе один невероятно перспективный военный. Я не помню его звания в то время, пускай уж будет граф, как сейчас. – усмехнулся Александр, смотря на то, как вытягивается лицо младшего брата. – Подожди удивляться. Так вот... Граф проявлял себя невероятно в службе своей, был храбр, строг, но справедлив, отважен... Красив. Альфа, если я не ошибаюсь... В общем, все как полагается герою сказок. Однако Господь наш не уберег его душу. Случился пожар в одном из военных лагерей, где мы тогда пребывали. Страшно это было... Никто не смел сунуться в тот пожар, протянуть руку. Никто из его товарищей, сослуживцев и, увы, даже я. Огонь унес его жизнь. С тех пор начались странности и несём мы крест этот… Хотя, признаться первое его письмо я принял за шутку. Второе тоже. Даже когда он пригрозил убить…

— Тебя? – Николай сам удивился тому, как хрипло прозвучал его голос. Он прокашлялся и переспросил. – Тебя убить?

— Нет, не меня. Господь упаси, он умен. Он грозился убить и убил того, кто позволил ему умереть. – пожал плечами Александр, хотя в голосе его звучала усталость. – Тогда я понял, что все серьёзно. Дал ему титул графа... Место за этим столом, которое он не успел заслужить. Сперва на меня смотрели, как будто я умалишённый, но только до того, как и другим стали приходить письма. Впрочем, за что ему спасибо, не всегда с угрозами, а с решением того, над чем мы ломали голову… Мы все поменяли свое мнение. Хорошего военного потеряли, знаешь, Коль. Конечно, я до сих пор не верю в этого призрака до конца, но то, что происходит, не поддается иному объяснению. Я мог бы сломать все на шутки слуг, но печать, почерк... И табак. Думаю, ты понимаешь.

И Александр замолчал. Николай тоже ничего не говорил. Они сидели молча, каждый в своих мыслях. Только Александр изредка поглядывал на брата, ожидая реакции, пока Николай, не отрываясь смотрел на стул.

— И... Раз так. – все-таки выдавил из себя Николай. И замолчал. Он хотел спросить слишком много всего, настолько много, что один вопрос сменял другой. И в итоге вырвался самый неожиданный из них, тот, который особо и не волновал. – Как его звали?

— Александр. – тут же отозвался Император. – Граф Александр, а... Фамилия и отчества, увы, не сохранились Я пытался найти, но из всех документов их будто стёрли...Прошу на этом закончить наше обсуждение. Ты узнаешь все сам, как только придет время…

"Я? Почему я.."

Николай встал резче, чем следовало. Его стул чуть не отлетел на пару метров, на что император не отреагировал. Он только аккуратно собрал оставшиеся бумаги, поднялся сам и, в завершении этого "прекрасного" вечера, произнёс:

— Спасибо за вашу помощь, Александр…

Николай вылетел из зала пулей.

Он не смог не связать в голове слишком много схожестей, не мог не заметить, но так хотел, чтобы ему лишь показалось.

Что этот аромат это просто... Просто запах дворца. Взявшийся из ниоткуда. Но даже его брат пах иначе. В аромате старшего не было ни табака, ни цветочной манящей ноты, ни горечи. Только свежесть: лимонный сорбет, мята и мускус…

Нет, быть же не должно тебя сейчас

Ты умер там, давно, но всякий раз…

Блуждая по дворцу, сбиваюсь с ног.

И ты, выходит в том вина.? Пусть видит бог…

Николай скрылся за очередной дверью и, убедившись в отсутствии слуг в коридоре, сполз вниз, тяжело дыша. Он все пытался найти логическое объяснение тому, что сейчас дурманило ему голову, словно повторяющийся кошмарный сон.

— Не один же ты пахнешь так во всей империи.? Господи, да тебя же нет! Нет тебя. – воскликнул Николай, встав с пола. Но уже через секунду он опустился обратно. – Нет, так дело не пойдёт…

Снова встал, но в этот раз уже оттолкнулся от двери и пошел прочь, до своих покоев.

.. Перед тобой, во мне нет греха.

Сильнее окажусь судьбы хотя б слегка.

— Александр... Александр... – повторял уже про себя цесаревич. Теперь же он просто хотел избавиться от мыслей о призраке, но каждый раз, заворачивая за угол, ему чудилось что-то: то край чьего-то тёмно-синего мундира, то чёрный плащ – он вообще не понимал, почему приписал к его образу плащ! - то просто ощущал, как что-то в последний момент ускользает из поля зрения... – Мне определённо стоит больше отдыхать и меньше думать... Это явно не моя проблема. А Константина.

Покои встретили его тишиной и темнотой. Привычно. Лишь пара свечей горит благодаря заботливой горничной, которая никогда не позволяла его покоям, как говорила она сама, «заплывать тоской и мраком». Николай вздохнул, прошелся до окна, приложил руку к стеклу. В нем едва заметно отражался его собственный силуэт… Запертые двери, пустующие кресла и тлеющий огонек камина. Не замужний, не женатый, зато с кучей ненужных претендентов – одиночество казалось привычным.

Пальцы легко скользнули по стеклу, холодно. Николай только опустил глаза, вздыхая. Медленно он двинулся в сторону своей спальни, стараясь лишний раз не смотреть по сторонам. Однако сердце его все же ёкнуло, когда дверь в комнату громко, протяжно скрипнула.

— Не верю, то, что есть, что ты живёшь...

У замка в глубине, по телу дрожь…

Ты просто выдумка, а аромат…

В империи ты не один, я многих знал…

— Ну, призрак, явись же! Если ты есть! – прокричал в пустоту цесаревич, словно ожидая, что прямо сейчас из его шкафа вылезет высокий запутанный в плащ мужчина и сознаётся во всех грехах. Такого, конечно, не произошло. – Ну и больно надо!

Сбросив себя мундир, Николай остановился посреди комнаты в одной рубахе да брюках. Лунный свет слабо освещал покои, и цесаревич подошел ближе к окну, позволяя холодным лучам поглотить себя. Он прильнул спиной к стеклу, откинув голову назад. Ему все жарко... Душно. Аж противно становится…

«Ну ведь это явно не моя проблема. Бедный Костя, как он будет то...»

В углу комнаты, там, где обычно стояла какая-то дорогая ваза с золотом и невероятными узорами, блеснуло что-то. Император не заметил, но от чего-то ему стало легче, тяжесть отпустила лишь слегка... Будто чужой взгляд перестал его сверлить.

«Саша... Костя...Черт бы вас побрал.» – думал Император Всероссийский Романов Николай Павлович, стоя посреди пустого коридора, облокотившись спиной о холодное окно, откинув голову назад.

Воспоминания нахлынули так внезапно, что пришлось встать и пройтись по собственному кабинету. Хотелось открыть окно, чтобы хоть немного освежиться, но сильный ветер, бьющий в стекло так сильно, что оно ходило ходуном, заставлял отказаться от этой идеи. Тогда Император просто приложился лбом к холодной раме, тяжело вздыхая.

Восстание было подавлено. Жёстко. Еще неделю назад. Император помнил этот день, как никто иной, и, кажется, что никогда не забудет. Как забыть такое? Его первый день правления. И сразу кровь. Смерть. Теперь шла череда бесконечных бумаг, разбирательств и поимки тех, кто так или иначе был причастен.

Но Николая тревожило совершенно не это.

Его тревожила тишина.

Ни одного письма не было. Даже не за эти недели. За месяц... "Призрак" не объявился даже тогда, когда Коля попробовал, поговорить с ним, оставшись на единое в том самом зале, за что ему было до сих пор стыдно. Правда пустой стул ему так и не ответил, за что оказался пнут в сторону. Но стоило вернуться Николаю обратно в зал спустя два часа – стул уже стоял на месте. Он не стал сваливать на слуг все возможное и невозможное.

— И почему тогда... Когда я один. – шепнул сам себе Романов, жмурясь. Он сжал губы и презрительно так фыркнул. – Граф… А мне говорили, что вы ещё как никто другой полезны. Врали.

Последнее слово вышло слишком уж громким в этой тишине коридора. Конечно, прием только через пол часа, никого даже близко не было... Романов с силой ударил кулаком по стене, да так, что откуда-то сверху на его макушку упала пыль с мелкими опилками. Николай тряхнул головой и принялся лихорадочно смахивать все с себя.

— Нет тебя... Нет и нет! Точка. Ты просто очередная выдумка, сказка. Как же жаль бедного брата моего, который верил во всякую ЧУШЬ! – прокричал Николай в пустоту, надеясь не то на подтверждение своих слов, не то на их отрицание, которое нервная система нового императора не выдержала бы. Хотя и молчаливое отрицание тяготило душу. – Знаешь... Нет. Теперь я сам все решаю и… Да кому я это говорю?!

Я раньше спать не мог и все мечтал.

Что ты хоть раз придешь, ах как же жаль…

Что этот аромат, что томный вздох

Отдал чудовищной я лжи, вот мой порок…

Лучше б неверью я отдался в раз…

И лучше б не видел я, блеск твоих глаз.

Послания твои теперь ничто

И имя за́тмится твое, ведь ты – никто.

Император двинулся прочь от окна, на ходу приглаживая волосы. Шаги разносились по коридору громко, уверенно, плечи расправлены, а на лице такая уверенность, граничащая с безрассудством, что становилось страшно.

— Я император здесь, и власти нет

Твоей, о боже мой, и ты не смей.

Вновь снится мне, в моем грехе

Не забывайся, ты лишь силуэт.

Меняю всё.

В зал император вошел с легким опозданием. Все присутствующие тут же встали, заскрипели стулья, но Николай двинулся мимо них всех не к своему месту. Взгляды всех присутствующих давили на него, он чувствовал их. Каждый клеткой своего тела. Однако все, на что он смотрел, это было пустующее место так и не возникшего, вечно не являющегося, не существующего графа.

— И снова его нет, как тяжело.

Явиться ну хоть раз. Иначе что?

Место его займёт, кто-то иной…

Ну и зачем же ждать? Согласны с мной?

— Ваше величество, но так нельзя!

Что же творите вы…

— Кто так сказал?

Это мой зал, мой двор, дворец и власть.

И сядьте, я же не просил совет у вас.

Все сели медленно, не сводя взгляда с руки императора, которая в это время медленно легла на спинку стула, спинку стула, на которой за прошедшее время пыли только прибавилось.

— Теперь император я и... Все будет иначе. – прошипел Николай и с громким стуком дерева о дерево, задвинул стул за стол.

В зале повисла тишина, нарушаемая только приглушённым, далёким тиканьем часов, да чьим-то сбивчивым дыханием. Никто из присутствующих не смел возразить, они только обменивались взглядами, в которых читался не только страх, с недоверием, но и смутное облегчение.

Первым молчание нарушил Николай. Он фыркнул и, повернувшись на каблуках, двинулся к собственному месту. Уселся, расправил бумаги и поднял глаза на всех, кто собрался в зале. Кивнул. И начал говорить. Размеренно, громко и уверенно. Но никто не слышал того, как часто билось сердце в его груди, никто не видел, как чуть дрожала нога. Никто не знал, и ничего не выдавало того, что он почувствовал, как пьянящий аромат табака и чего-то еще, во что было лучше не внюхиваться, стал только сильнее...

Дни тянулись медленно, почти скучно, если не считать того, что вновь и вновь приходилось видеть одни и те же фамилии, слушать доклады о новых пойманных и о ходе расследования. Николай научился по первым словам определять то, что скажут, по выражению лица понимать, о ком пойдёт речь. Но сам себе не позволял меняться в лице, не позволял видеть то, от чего ему становится все тяжелее, не то от все новых и новых имен, не то от того, что вечно всплывали старые…

Природа, же, однако, решила взять свое с удвоенной силой. Он проснулся посреди ночи от того, что низ живота тянуло нещадно. Поджал колени к ногам, но это не спасло его от того, что по внутренней стороне бедра потекла смазка. Липкая, теплая и... Господи, как же сильно она пахла. Николай с силой сбросил с себя одеяло, остался в одной рубахе. Колени дрожали. Он попытался сжать их, натянуть посильнее рубашку и тут же застонал – ткань потерлась о колом стоящий член.

Император вскочил на ноги, о чем тут же пожалел, ведь чуть не упал на месте. Голова закружилась и стало...Невыносимо жарко. Он смог дойти до туалетного столика и в темноте стал искать небольшую шкатулку с горькой, но необходимой сейчас настойкой.

Течка. Началась слишком не вовремя. Хотя, когда она приходила вовремя?

Ни разу в жизни Николай не был рад ее появлению. Только, может, в молодости она приносила ему лёгкое удовольствие от того, как на него смотрели, как желали... Осознание своего положения пришло к нему не так быстро. И только после этого течки стали почти ненавистны.

Почти…

Найдя на столе нужную шкатулку, он вынул из нее пузырёк, зубами вырвал пробку и сделал пару судорожных глотков. Отпустило, конечно, не сразу, но вкус настойки неплохо так отрезвил разум, прогнав головокружение. Император поставил бутылочку на стол и тяжело выдохнул, кашляя в кулак.

Во всем дворце было тихо. Поздняя ночь, спали, казалось, все, кроме него одного. Николай медленно вернулся на кровать, уселся на нее и стал ждать. Пока подействует настойка, пока его отпустит, и он сможет продолжить сон, пока…

Снова вздохнул. Только собственный аромат ударил нос, но уже не такой яркий, как можно было бы ожидать. Император поежился на постели и опять вздохнул. Ничего нового. Тогда перебрался на другую сторону кровати, лег, раскинувшись звёздочкой. Ничего...

— Еще значит... Не успело... – только и подумал Коля, проводя рукой по простыни, которая еще не успела подсохнуть от его пота и... Он закрыл глаза, чувствуя, как горят щеки.

Император сжался в комочек, зарываясь в подушки, поднимая между ног одеяло, как бы он не считал унизительным, но это облегчало существование. Хотелось уснуть, как можно быстрее, но сон не шёл.

Утро не принесло ему желанного облегчения, поэтому вставать пришлось значительно позже, пренебрегнув парой дел. Жар, хоть и отступил, но слабость в теле оставалась. Николай глядел себя в зеркало и только крепче сжимал кулаки. Он выбрал рубашку с самым высоким воротом, чтобы закрывал шею. Открытые почти настежь окна едва помогли проветрить комнату, только лишнего снега занесли. По понятным причинам, простыни пришлось сменить, о чем Император просил слуг, избегая смотреть им в глаза. Настойку он допил перед самым выходом, морщась. Ему говорили, что она может вызвать привыкание, но Император только отмахивался, игнорируя доводы лекаря о том, что раньше ему нужна была всего одна баночка на время течки.

Все шло слишком уж спокойно. Прочитать то, изучить это. Даже некоторые личности не стучались в кабинет лишний раз, словно догадались, наконец, что не очень-то они лицеприятны, и решили дать отдых Императору. В глотку лез только чай без сахара и один кусок серого хлеба с маслом. На обед Император являться не рискнул. И только под самый вечер ему доложили о том, что совещание, которое было запланировано только пару дней назад и почему-то император пропустил это мимо ушей, начнётся уже через 20 минут.

В зал Николай вошёл без опоздания, только шаг его казался очень тяжёлым, нервным. Все присутствующие встали, заскрипели стулья, и только один, к приятному удивлению Императора, оказался задвинут.

Он не сразу заметил на своей части стола небольшой конверт. Аккуратный, совсем новый и без подписи. Николай перевернул его и внутри все сжалось, по рукам пробежала мелкая дрожь: знакомая печать, которую он никогда не видел так близко. Император провёл пальцами по цветку с нераспустившимся бутоном, по круглому краю... И резко разорвал письмо пополам, даже не открыв его. Обрывки бесцеремонно выбросил под стол. Тишина стала тяжёлой, взгляды все были устремлены только на него, но никто не смел возразить...

— …продолжим. – слишком высоким голосом проговорил Николай, хотя они даже не начинали.

Совещание продолжалось спокойно, если не считать тщетных попыток Николая найти себе удобное место на стуле, который казался ему слишком жестким, в одежде, которая казалась неудобной, узкой, жаркой...

По бедру стекла капля смазки, впитываясь в ткань. Николай вздрогнул всем телом, подавив мучительный стон. Оперся головой о руки, смотря только в свои бумаги. Ни на кого другого. Иначе они поймут. Иначе почувствуют. Иначе узнают, как ему сейчас невыносимо жарко...

— Ваше... Ваше Императорское величество. Вам дурно...? – спросил с сидящий под руку министр, Николай никак не мог вспомнить его имени. – Просто вы выглядите очень... Уставшим.

Император поднял голову, посмотрев сначала на министра, что смотрел на него с самым сострадательным видом, после оглядел стол. Каждый присутствующий старательно не смотрел на него. Кто-то просто отвернулся, кто-то уставился в стол, но абсолютно каждый чувствовал. Грейпфрут. Свежий, только что раскрывшийся и сочный. Роза. Дурманящая, в пик своего цветения. И марципан... Сладость, не приторная, скорее нежная.

Император ощущал их всем своим нутром. Один, двое, трое... Шестеро альф за столом, те кто особо круто отворачивали голову, разглядывая орнамент на двери, пол, ставший вдруг неверно интересным предметом для изучения. Беты стеснялись не так сильно, но из-за общей обстановки за столом им было неуютно.

Ни единого омеги. Кроме него.

Возможно.

Он засомневался, когда вновь перевёл взгляд на того самого министра, что не отворачивался неловко, не морщил носа.

— Да... Точнее нет, я чувствую себя замечательно. – ответил Николай, слушая, что кто-то подавил смешок, тут же театрально закашлявшись. Император сжал кулаки, чтобы никто не увидел, как дрожат его пальцы. – Но боюсь... Боюсь, что нужно будет продолжить позже, всем спасибо...

Он резко встал, уперевшись двумя руками на стол. Сидящие тут же подняли на него свой взгляд, позабыв обо увлечении орнаментами. Николай ненавидел это понимание в их глазах, ненавидел собственную слабость, но еще больше ему не хотелось быть в чужих глазах целью, которая была в критической зоне досягаемости.

— А доклады?! – попытался заикнуться один генерал, сидящий в дальнем конце стола и не понимающий всей ситуации.

– Продолжим позже! – рявкнул Николай.

Он выбежал из зала быстро, не оборачиваясь и уже через пару десятков метров пожалел об этом. Низ живота потянуло слишком резко, голова закружилась и все поплыло в моменте. Император прижался к ближайшей колонне, лбом к холоду, и стоял так, пока хоть немного не отпустило. Как же он ненавидел это все. Следующие шаги давались тяжело, идти пришлось медленно и молится при этом, чтобы ни одна даже самая жалкая служанка не увидела его в таком состоянии, выйдя внезапно из-за угла.

— Укрыться негде мне, хоть так пропасть...

Только б не повестить, на эту страсть.

Обманчива она, в мечтаниях тех,

Кто жив лишь только для утех.

Кто не далек…

Его собственные покои встретили его тишиной, прохладой и... Свободой. Николай судорожно стал расстегивать мундир, на пол пути к комнате скинув его на пол. Плевать, что с ним станется. В комнате оказалось еще более душно, но сил открыть окно не нашлось. Император сразу подлетел к столу, раскидывая ненужные бумаги, вещи, ища нужную настойку... Звенели баночки, одна, две... Пусто. Почти во всех пусто. Осталась только жалкая половина бутылька, которую он не допил в прошлый раз. Сейчас она казалась единственным спасением.

Выпил одним глотком и медленно поковылял к своей кровати, не смотря по сторонам. Николай видел только мягкие простыни, подушки – его единственное спасение.

Он сжался на постели, подтянув под себя ноги. Жар накрыл его с головой, живот тянуло, а по ногам уже медленно текла смазка. Собственный аромат он уже не чувствовал. Настойка еще не успела помочь, да и, кажется, сейчас не поможет. Голова просто шла кругом. Душно, так душно... Но надо спать. Или просто перестать думать, накручивать...

Где-то за дверью скрипнула доска. Николай помнил, что велел оставить доклады камердинеру. Тот явно должен был уж понять, что императора беспокоить сейчас не стоит. Сил вставать не было.

Медленно Его Величество погружался в сон, не слыша шороха одежд и скрипа двери, которую тот случайно забыл запереть...

— Ты ведь хотел забыть, но без меня

Так стало тяжело, не смог и дня.

О милый, повернись, еле шепча

Признайся в слабости своей, моя душа...