Призрак

Самолет компании «Будда-Эйр» вместил пятнадцать человек, включая нас. Багаж и рюкзаки летчики разместили в носовой части самолета. Потом стюардесса пересаживала толстых и худых для правильной развесовки. Пассажиры, те что летели в первый раз, всячески иронизировали над этими действиями. Канадцу, весившему на вид не менее ста двадцати килограммов, стюардесса предложила освободить кресло и сесть на брошенные по центру салона мешки со снаряжением. Тот пересел и, поглядывая с улыбкой на окружающих, несколько раз произнес: - Adventure! Real adventure!

Долго летели вдоль гор. Гималаи, светло-серые, с ослепительно яркими белыми вершинами тянулись слева по борту нескончаемой грядой, будто забор, отделяющий нас от остального мира. Самолет развернулся перпендикулярно горам и пошел над вершинами холмов. Прямо под нами виднелись крыши одиноких домов и петли тропинок. Провалы между холмами становились все глубже, самолет сделал небольшой поворот и пошел между гор по ущелью в сторону высоких белоснежных пиков. Вершины теперь можно было видеть лишь через окно пилота, а слева и справа в иллюминаторы были видны серые камни, торчащие из стен ущелья. Нас тряхнуло, потом еще и еще. Теперь мы шли среди плотных облаков. Пилот активно говорил по рации. 

- Сейчас уже аэропорт будет, - сказал я Гоше, - Его пока не видно, но он уже рядом. Маленький такой.

Сквозь образовавшуюся в облаках дыру мы увидели серые скалы. Они были так близко, что мы едва не касались их крылом и могли рассмотреть трещины и узоры мха. Самолет стал делать резкие движения вправо-влево, будто автомобиль, играющий на трассе "в шашки".

- Вы уже летали здесь? – повернулся ко мне сидевший на полу канадец.

- Да, - сказал я.

- А они всегда так близко к горе летают?

- Да, часто, - сказал я. 

- Что, пиздец нам? – серьезно спросил Гоша.

- Сядем. Они так каждый день летают.

Самолет стало бросать вверх и вниз. Гоша молился. Канадец больше ничего не спрашивал, и спешно писал что-то на листке бумаги. Лицо его побледнело и покрылось крупными каплями пота. «My dear Jane…» - успел я прочесть. Самолет сделал резкий вираж вправо и вниз, все охнули. Потом нас еще несколько раз тряхнуло, потом облака разошлись, и впереди показалась узкая серая полоса, словно нарисованная прямо на скале. 

- Вот и Лукла! Садимся, - сказал я Гоше.

Справа, почти вплотную к крылу пронеслась буддийская ступа, самолет коснулся земли, и нас понесло навстречу каменной стене. На верхнем краю стены стояли зрители. Перед самой стеной самолет резко развернулся вправо и остановился, как вкопанный. Выходили молча. Никто больше не шутил. Молча же вытаскивали свои рюкзаки из сваленной на землю кучи багажа. А перед самолетом уже выстроилась очередь на посадку. Летевшие обратно в Катманду были дочерна загорелы, обтрепаны и улыбчивы. Мы с Гошей отправились по тропинке вверх на ту самую каменную стену, в которую минут десять назад едва не врезались. По обе стороны тропинки стояли шерпы и предлагали свои услуги:

- Хэй, май френт! Ду ю нид гайд? Эверест бейс-кемп? - нас с Гошей хватали за руки и протягивали мятые сертификаты. От шерпов пахло потом, пылью и годами нестиранной одеждой.

Я выбрал из толпы парня, который показался мне наиболее интеллигентным, и мы сели на камни обсудить условия. Парня звали Кумар. 

- Кумар? - переспросил Гоша, - Его что, правда так зовут?

- Да. Это частое имя. Он хочет тащить наши рюкзаки. Сразу оба. А денег возьмет как за одного.

- А с другим именем нельзя было выбрать? - сказал Гоша. Посидев несколько минут на скамейке рядом с Кумаром, Гоша сказал:

- В пизду! Я лучше сам свой рюкзак понесу. Его же не отстираешь потом. 

Мы отказались от носильщика, позавтракали и отправились в путь. 

Солнце было настолько яркое, что мы оба надели солнечные очки. Идти на этой высоте было легко, голова слегка звенела, и было ощущение, что с ней что-то происходит. Не хорошее и не плохое. Что-то новое. Гоша жадно смотрел по сторонам, пропускал, прижимаясь к камням, караваны груженых снаряжением яков. Звенели их колокольчики. От синих канистр на их спинах пахло керосином. Радость предстоящего приключения и чувство полной свободы заставляли ноги бежать. Запах пыли, блестки слюды на тропе, порывы холодного ветра, странно-приподнятое настроение, все будто говорило нам: - Забудьте про нижний мир с его законами, городами и смогом, вы теперь на другой планете, и впереди вас ждут чудеса.

Тропинка петляла между молитвенными камнями, на которых белой краской была написана мантра Ом Мани Пэд Ме Хум, та самая, что Гоша набил у себя на шее после героиновой провокации. На этом участке не было тяжелых подъемов, мы шли все время вдоль реки, переходя по висячим мостам с одного берега реки на другой. Снаряжение - ледорубы, кошки, рации – здесь были не нужны. Через пару дней мы поднялись на три с половиной тысячи метров и остановились в поселке на неопределенный срок, чтобы акклиматизироваться. Отсюда я планировал начать большой кольцевой маршрут, который займет у нас около тридцати дней. 

Большую часть времени мы проводили в столовой – большом квадратном помещении, где в центре стояла буржуйка, а по периметру были сомкнуты столы. Из окон открывался вид на окрестные горы. Кроме нас в лодже - так здесь называют гостевой дом - жил еще один человек, американка с седыми распущенными волосами. Американку звали Валентина, она с улыбкой смотрела на нас с Гошей и много рассказывала о своей украинской бабушке. Похоже, Валентине нравилось беседовать с нами, я часто замечал, как внимательно, с почти материнской любовью смотрит она на Гошу. Георгий же, наоборот, избегал общения с седовласой женщиной, выглядел мрачным и замкнутым. Однажды, когда мы были одни, я спросил Гошу, отчего он так неразговорчив с Валентиной. 

Гоша долго не отвечал, словно держал паузу осознанности перед важным ответом. Потом сказал:

- Я прямо не знаю, как объяснить.

- Да в чем дело-то?

- Эта Валентина… Она в точности, как моя барыга. Возраст тот же, волосы так же носит, как она, неопрятная. Лицо прям ее в точности. 

- Да ладно. Фантазируешь.

- Та я вам говорю, один человек! И ведет себя даже как она. Вы когда из столовой вышли, мы одни остались. Она посмотрела на меня, улыбнулась, будто сейчас что-то скажет. Она молчит, но я прямо слышу, как она говорит: - Тебе сколько? 

- Но ведь она не сказала? 

- Не сказала. Смотрит на меня и улыбается, блядь, как будто прикалывается надо мной. Одно лицо. Таких же лет, волосы такие же. Плохо мне. Не могу её видеть. Тошнит даже.

- Что, так похожа?

- «Похожа», - передразнил Гоша, - Ее и зовут так же.

- Валентина? 

- Ага. Валюша. Блядь, я уехал хуй знает куда, а она тут. И смотрит, смотрит на меня все время. 

Гоша снял бейсболку, понюхал ее изнутри, сказал: - Постирать надо бы. Где тут постирать можно?

Потом отложил бейсболку и продолжил: - Она смотрит на меня, а я вспоминаю, как приезжал к ее дому. Тысячу раз так было. Сначала бесплатно героин давала, потом в долг. А потом уже я у нее выпрашивал, как настоящий торчок. А у нее расписание, прикиньте, как в магазине. Она раньше десяти не давала. И вот сидишь, умираешь уже, бля, и ждешь, когда час пройдет. Жара, сидим в тени на корточках. Там рядом такие типы сидели, настоящие отбросы. Я с такими раньше бы по одной улице не пошел бы. А теперь я рядом с ними. У нее весь город героин брал. Сука, сколько людей ее завалить хотели. 

- Не убили?

- Та кому там валить? Конченые типы, я ж говорю, прямо совсем отбросы. И я среди них. Не могу вспоминать. 

В столовую медленно вошла Валентина и как обычно уселась в дальний угол, поставила перед собой термос и стала с мягкой улыбкой смотреть на Гошу.

- Она чё, прикалывается? Меня, сука вырвет сейчас, - сказал Гоша и вышел. Я видел, как он ходит по балкону, и видел, как несколько раз его действительно чуть не вырвало.

- Горная болезнь? - спросила Валентина, кивнув в сторону Гоши.

- Да, - сказал я, - В легкой степени. Скоро привыкнет.

Гоша походил по балкону, выкурил пару сигарет и, видя что соседка не собирается уходить, вернулся в столовую.

- Хлопчик, - произнесла ласково Валентина, - У меня есть Diamox от горной болезни. Хотите? Вам станет легче, - Она порылась в рюкзаке, вытащила зиплок с таблетками и протянула его Гоше. 

- Нет, спасибо, мне и так нормально, - сказал Гоша и, покраснев, снова вышел на балкон.

 Мы прожили в поселке еще три дня. Играли в бильярд, ели местную пиццу, заглядывали в тибетский табор, что расположился на поляне под поселком. Тибетцы с растущими изо лба носами, красными косичками и ожерельями из больших оранжевых камней на шеях жили тут в самодельных шатрах из синего пластика и продавали китайские товары – кеды, фонарики, одежду, термосы. Как и тысячу лет назад, они приходили сюда из Тибета по древнему соляному пути, останавливались в поселке и раскладывали свои товары. 

Утром четвертого дня мы с Гошей выдвинулись в путь.

Несколько часов мы шли по ровному склону, а потом начался день изнурительного непрерывного подъема. Уже под самой вершиной нам встретился бегун. Это был пожилой мужчина в трико, подвернутых до колен, в кедах и футболке. Он бежал вниз, и у него не было с собой снаряжения. 

- Ог-го, - сказал Гоша, обернувшись на бегуна, - На русского похож.

- Я и есть русский, - ответил человек и остановился.

- Профессор Багоцкий, бегу из Тьянгбоче в Намче, а оттуда надо успеть засветло в Моньчжу.

- Так не успеете же, - сказал я.

- Если не останавливаться, успею, - сказал профессор, - А вы на восхождение или трекинг?

- Бродим, медитируем, - расплывчато ответил я.

- А-а-а, значит по стопам мадам Блаватской, - сказал профессор, - Тайные послания человечеству.

- Нет, что вы, - сказал я и почему-то смутился, - Мы сами по себе.

Мы еще немного поговорили, и профессор потрусил дальше вниз.

- Этот чувак левые кислородные баллоны альпинистам продает, - сказал я Гоше, - Собирает их под Эверестом, а в Катманду накачивает кислородом. В том году у двоих эти баллоны заклинило на высоте.

- Ог-го! Старый уже, а как бегает. А что это он за какую-то мадам спрашивал? Альпинистка известная?

- Духовный учитель. 

- Ог-го!

- Была посредником между миром людей и духов. Елена Петровна Блаватская в конце 19 века написала книгу мистического учения. Называется «Тайная доктрина». Кстати, на твою Валентину внешне похожа.

- Тьфу, блядь. Только забывать стал, опять вы мне про нее напомнили. Это вы нарочно делаете? Ну скажите, нарочно? Та я не обижусь. Я ж понимаю, что это такой подход особый. Вот только не знаю как он называется. Вы может мне подскажете а? 

- Не нарочно, Гоша, - сказал я. 

Гоша захлопал ладонью о кулак.

- Ну спасибо, мама, - сказал он тихо, повернувшись к горам, - Спасибо за все.