Признания под дождем

автор: rosesnink

Была глубокая ночь, и дело внезапно повернулось в другую сторону. Шагая по заснеженным улицам Гренландии, Гита вновь и вновь прокручивала в голове события прошедшего дня.

Несколько часов назад…

Решив сделать перерыв и немного развеяться, Гита направилась в ближайший, самый уютный на вид бар — просто выпить пинту пива и привести мысли в порядок.

Но вместо пинты на её столике оказался дорогой бокал мартини. Гита нахмурилась:

— Простите, кажется, вы перепутали заказ.

Официант одарил её заговорщицкой улыбкой:

— Это угощение от вон того джентльмена.

У неё екнуло сердце. Неужели?.. Нет, он ведь не любитель мартини. По крайней мере, она так думала.

Её взгляд встретился с глазами невероятно красивого мужчины. Высокий, смуглый, с чарующими карими глазами, выразительным носом и утончёнными скулами — он подошёл с уверенностью и харизмой, которую трудно было не заметить.

— Buona sera, signora. Меня зовут Алессандро, и я не смог пройти мимо. Надеюсь, вы не против?

Гита была, мягко говоря, удивлена. К ней нечасто кто-то подходил — полицейская выправка делала своё дело.

Мужчина почесал шею:

— Всё в порядке? Я плохо говорю по-датски...

Она покачала головой:

— Нет-нет, ваш датский отличный. Просто... вы меня застали врасплох, полагаю.

Он вскинул брови:

— Не может быть, чтобы такую красавицу, как вы, никто не пытался покорить. Мужчины... и женщины.

Гита невольно рассмеялась:

— Меня вообще никогда не пытаются покорить. И я не местная. С материка.

Он выглядел искренне удивлённым:

— Красавица, которую никто не замечает? Mamma mia, да у датчан, видимо, проблемы со зрением!

Гита попыталась сохранить серьёзность, но всё же рассмеялась:

— То есть, по-вашему, в Италии меня бы засыпали вниманием?

Он расплылся в широкой улыбке:

— В моём родном городе такие, как ты, bella mia, никогда не остаются незамеченными.

Гита опустила взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец, и едва не рассмеялась. Давненько на неё так не смотрели... особенно такие обаятельные и красивые мужчины, как Алессандро.

И всё же... Как бы ни было приятно его внимание, это был не тот, чьего внимания она хотела. Мадс. Она знала, что он — сдержанный и молчаливый. Но ведь у него было столько возможностей проявить себя. Как там говорят? «Если бы хотел — сделал бы», верно?

Рука Алессандро накрыла её ладонь. Она подняла взгляд.

— Ты вся в своих мыслях, bambina, — заметил он с лёгкой усмешкой и... чем-то ещё, неуловимым. — Не переживай. Я знаю, когда сердце женщины уже занято.

— Я не…

— Твои глаза и выражение лица сказали за тебя, дорогая. Ты мечтаешь о другом. — Он усмехнулся. — Не беспокойся. Я переживу этот отказ. Давай так: я оставлю тебе свой номер, и мы как-нибудь встретимся. Просто поболтаем. Уверен...

Он продолжал говорить, его ладонь по-прежнему лежала на её руке, но Гита уже смотрела в сторону двери... Где стоял Мадс. C широко раскрытыми глазами, наблюдая за сценой, которая с его стороны выглядела совсем не так, как была на самом деле. Они сидели слишком близко, руки — почти в замке, Алессандро что-то писал на салфетке, и смотрел на неё с восторженным взглядом.

Гита поспешно откашлялась:

— Спасибо, Алессандро. Я... обязательно позвоню. Мне пора.

Алессандро перевёл взгляд туда, где стоял Мадс — ревнивый и, кажется, опустошённый. А потом снова посмотрел на Гиту, в глазах которой застыл почти болезненный зов. Он мягко подтолкнул её вперёд и помахал бармену, чтобы тот записал пиво мартини на его счёт.

— Мадс, подожди!

Но он уже ушёл.

С тех пор Гита бродила по улицам, позволяя зимнему холоду остудить мысли и взглянуть на всё под другим углом. Люди вокруг жили своей жизнью: дети играли в снежки, подростки снимали тиктоки и смеялись, взрослые болтали, а пожилые сидели на лавочках, наблюдая и вспоминая.

Гита вздохнула. Как же ей хотелось, чтобы всё было проще.

Она, Мадс, это дело... Вся ситуация. Но увы — в жизни ничего не бывает просто.

На плечо что-то упало. Если это голубь нагадил на её дорогой плащ... Но нет — это была капля дождя. Потом ещё одна. И ещё. Через секунды небо разразилось ливнем, а снежинки мешались с дождём.

Натянув капюшон, она побежала, стараясь не поскользнуться. Бежала минут пять, пока не заметила беседку, выглядевшую довольно надёжной. Похоже, внутри никого не было.

Она бросилась туда — и, не заметив ступенек, поскользнулась и упала на что-то…

Нет. Не на что-то. На кого-то.

На кого-то, чей запах она знала. Мускус, дорогой парфюм и дождь. Сердце бешено застучало, когда она подняла глаза и увидела того, кто давно не выходил у неё из головы.

Лауритцен.

Он обхватил ее за талию, будто пытаясь удержать и в то же время не веря, что она действительно здесь. Прочистив горло, они разомкнули объятия, и Гита закрыла дверь. Наступила густая, напряжённая тишина.

Наконец, Мадс пробормотал:

— Я и забыл, как часто тут идут дожди.

Гита закусила нижнюю губу, потирая рукава, не зная, куда деть руки.

— Родители рассказывали… но всё равно было неожиданно.

Мадс понимающе кивнул, переступая с ноги на ногу. Потом взглянул ей прямо в глаза:

— По поводу... того, что было раннее. Прости. Я перегнул палку. Мне не следовало. То, что ты делаешь в своё свободное время — твоё дело. У меня нет права...

— А если бы я хотела, чтобы ты отреагировал? Чтобы это было твоим делом?

Он открыл рот, потом закрыл, сглотнул:

— Гита, мы… Я не думаю, что...

— Что мы не должны? — вспыхнула она. Всё — события дня, Алессандро, холод, последние недели — переполнило её. — Ты подаёшь мне сигналы, говоришь такие вещи… А потом… Я просто… я хочу знать наверняка, что ты чувствуешь. Ко мне. К нам. Ко всему этому!

— Гита, мне это нелегко...

— Думаешь, мне легко?! Что я не рвусь на части так же, как ты — между долгом и… желанием всё это отбросить ради... ради... ты знаешь!

Мадс шагнул ближе. В глазах — решимость и напряжение:

— Ради чего, Гита?

— Не притворяйся, что не понимаешь, Лауритцен! Я... я была чертовски очевидна!

— Может, я просто хотел услышать это от тебя, — он почти не повысил голос, но вспыхнул в ответ, — чтобы быть уверенным, что мне это не показалось.

— А ты?! То мы сближаемся, то ты снова отдаляешься! Почему?! Почему ты не сделаешь шаг, если чувствуешь то же самое?!

Мадс смотрел на неё с нежностью и тоской:

— Разве ты не видишь, Гита? Я тебя люблю. Я люблю тебя. И впервые за много лет я боюсь. Я не знаю, что делать. Я... никогда не чувствовал ничего подобного. Особенно к... коллеге. А если бы ты не чувствовала того же? Или я был бы слишком настойчив...

Гита не дала ему договорить — она притянула его к себе и поцеловала. Страстно, жадно, одной рукой вцепившись в его волосы, другой — в крепкое плечо.

Мадс замер лишь на секунду, а потом ответил с той же страстью, обняв её за талию и спину, приподняв над землёй. Из его груди вырвался стон.

— Гита... — прошептал он, тяжело дыша, губы распухли от поцелуев.

— Мадс... — вздохнула она.

— Скажи ещё раз. Моё имя. Ещё раз.

— Мадс.

Этого хватило. Он поднял её, её ноги обвились вокруг его бёдер, он снова впился в её губы, осыпая поцелуями щеки, челюсть, шею.

Гита запрокинула голову, давая полный доступ, и вновь застонала:

— Боже, Мадс...

Они снова слились в поцелуе — жадном, ненасытном, — его руки крепко удерживали её. Всё тело Гиты выгнулось и затрепетало от возбуждения. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы, прижимаясь к ней, как его губы жадно покусывают её ухо, снова и снова целуют, почти не давая ей вздохнуть. Их страсть будто вышла из-под контроля, подчиняя себе природу.

Дождь внезапно усилился, обрушившись на них ледяными потоками. Они ахнули в унисон и Мадс едва не выронил Гиту, но вовремя поймал и прижал к своей груди. Его дыхание было тяжёлым и прерывистым после страстных поцелуев. В его груди прокатился сдержанный смешок, когда он прошептал ей на ухо:

— Как бы мне ни хотелось продолжить... нам лучше вернуться в отель, пока двери не закрыли.

Гита улыбнулась:

— Звучит разумно.

Он вызвал такси. В дороге они почти не говорили. Наконец, он нерешительно начал:

— Я хотел сказать... насчёт того, что произошло...

Гита внутренне сжалась, ожидая худшего.

— Со мной такого раньше не случалось. я... обычно сначала приглашаю девушку на ужин, прежде чем... переходить к такой близости.

Он покраснел, сжал её руку и добавил:

— Может, переоденемся и сходим поужинать? Только ты и я?

Гита засияла:

— Ничего бы не хотела больше, чем оказаться на ужине с тобой, Мадс Лауритцен.

Он поцеловал её руку.

— Сегодня я просто Мадс.

Она нежно коснулась его носа своим:

— Я согласна, Просто Мадс.