Приз победителю.

Приз победителю.

vindemiel

Удар справа. Хук левой. Джеб. Как и всегда, соперник сражен наповал. Его тело глухо шлёпается о настил ринга, распластавшись в неестественной позе. Будто тряпичная кукла, которую размазали по полу. Кровь, смешанная с потом, капает с подбородка Ли на резиновое покрытие. Гул толпы врезается в виски тяжелой, пульсирующей волной, а пот застилает глаза даже под защитным шлемом, делая мир размытым и вязким. Ничего не видно. Кроме…

За пределами ринга, в мельтешении сотен лиц, виднеется фигура. Маленькая, почти незаметная в общей массе. Но для Ли Минхо она ярче всех софитов в этом душном зале.

Парень подпрыгивает на месте, радостно размахивает руками и что-то кричит. Наверное, его имя.

– Мин-хо! Мин-хо! — скандирует он в унисон с толпой, хотя звук и тонет в общем рёве. Но Минхо слышит его. Слышит каждую нотку этого голоса, которую заучил наизусть за долгие годы.

Свинцовая усталость разливается по телу, мышцы горят огнём, а губы саднит от разбитой кожи. Но Ли заставляет себя передвинуть ноги, шаг за шагом, волоча их по рингу. Он оттягивает верхний канат и, опершись о стойку, смотрит вниз. Парень тут же бежит к нему, словно только и ждал этого жеста. В его огромных, влажных от слёз карих глазах плещутся целые вселенные. Они полны безграничной и детской веры в него. От этого взгляда у Минхо перехватывает дыхание, а боль слегка отступает. Растворяется в этой бездонной глубине.

Минхо с трудом стягивает одну перчатку. Он просто не может прикоснуться к этому нежному лицу грубой тканью, пропитанной чужой кровью. Освободив дрожащую, шершавую ладонь, он накрывает ею округлую, бархатистую щёчку. Такая крошечная по сравнению с его рукой. Внутри все сжимается от звериной нежности. От желания завыть и защитить этот хрупкий мир.

– Ты победил! — выдыхает парень, дрожа от счастья.

Тут же ластится к его ладони, словно доверчивый котёнок. Тёмно-каштановые, чуть вьющиеся волосы мягко щекочут грубую кожу Минхо. Такие нежные, шелковистые. Ли знает, что они пахнут белым персиком.

Минхо молчит. Голова всё ещё кружится после боя, шлем сдавливает виски, дышать тяжело. Но он просто смотрит, и его понимают без слов.

Парень слегка трётся щекой о его ладонь, а затем протягивает к нему свои руки. Тонкие, изящные, с длинными пальцами. Которые умеют так нежно касаться. Они опускаются на широкие плечи и осторожно гладят его затёкшие мышцы, снимая остатки напряжения.

– Ты самый лучший, хён! Пойдем скорее домой. Я должен позаботиться о тебе.

И ради этих слов. Ради этого вечно дрожащего, но смеющегося голоса. Ради фигуры, которая отчаянно прыгает у края ринга, поддерживая его в каждом бою...

Ради этого парня Минхо был готов сражаться каждый день, хоть не на жизнь, а на смерть. Потому что пока на него смотрят так… Пока в него верят… Он чувствует себя живым. Он не машина для избиения, он человек.

Пока Хан Джисон любит его.


***


Минхо приходит в себя только в их квартире. В просторном, залитом вечерним светом пентахаусе на двадцать третьем этаже. Огромные панорамные окна открывают вид на город, который мерцает внизу тысячами золотых искр. Сам Минхо никогда не замечал этой роскоши. Он вырос в трущобах, где ценность вещей измерялась не стеклом и бетоном, а куском хлеба на ужин. Единственное, чего он хотел — чтобы этот парень, шедший с ним рука об руку с самых низов, никогда больше ни в чем не нуждался. Хотя Минхо в глубине души знал: Джисону тоже плевать на деньги. Он любил его не за это. И потому Джисон заслуживал всего вдвойне.

Из кухни, залитой тёплым светом, доносится родной голос, уютный и спокойный:

– Ты сначала в душ или поешь? Я сделал рамен, как ты любишь. Могу подогреть.

Из-за дверного косяка мелькает лохматая голова и пара любопытных глаз. Минхо всегда казалось, что Джисон похож на маленького, взъерошенного воробушка. Такой же живой, суетливый и невероятно хорошенький.

– В душ, — выдыхает он тяжело.

Под рёбрами тупо ноет, губа разбита в кровь, руки покрывают ссадины и синяки. Но это был один из самых лёгких боев. В таком состоянии Ли мог бы выйти еще на пару раундов.

– Хорошо. Тогда поужинаем позже вместе.

Джисон мягко улыбается и исчезает на кухне. Он никогда не спорит. Никогда не капризничает, не обижается и почти ничего не просит. Казалось, он просто есть. Просто существует, чтобы дарить Минхо любовь и заботу. У Джисона, конечно, была своя жизнь, свой цветочный магазин, свои интересы. Но Минхо всегда поражался тому, как идеально этот парень выстраивает их отношения. Как он умеет находить нужные слова и нужный момент.

Минхо уходит в душ. Ледяная вода, ударившая по разгоряченной коже, смывает грязь, кровь и пот. Тяжесть медленно отпускает его, а запах их общего геля с нотами миндаля и трав расслабляет до самых костей. Он стоит под холодными струями, прислонившись лбом к прохладной плитке, и просто дышит.

Когда он возвращается в гостиную, намотав на бёдра лишь одно полотенце, Джисон уже ждёт его на диване. Он сидит, поджав под себя одну ногу, а рядом с ним аптечка. Старая, потёртая коробка, которую они возили с собой еще из прошлой жизни.

– Иди сюда, — зовёт Хан, хлопая ладонью по месту рядом с собой. Минхо безмолвно подчиняется, тяжело опустившись на диван. Кожа скрипит под его весом.

– Сегодня без серьёзных ран. Это радует, — мягко улыбается Джисон, но в его глазах все еще таится тревога.

Он обмакивает ватный диск в перекись и начинает обрабатывать каждую царапину на теле Минхо. Дует на каждую ранку, невесомым, прохладным дыханием. Ли совершенно не больно от такой мелочи, но Хан всегда так делал. Заботился.

Минхо молча наблюдает за ним исподлобья, сквозь полуопущенные ресницы. После душа его разморило, и сейчас единственным желанием было лечь в постель, прижать это хрупкое тело к себе и провалиться в сон. Он перехватывает тонкое запястье Джисона, на котором блестит серебряный браслет, и подносит его ладонь к своим губам. Целует кончики пальцев, не сводя с него тяжелого, пристального взгляда. Как же он ему благодарен.

– Сон-и… — хрипло начинает он, но Хан тут же прикладывает палец к его губам, коснувшись разбитой кожи.

– Не говори ничего. Я все знаю.

Они садятся за стол. На маленьком столике дымится рамен, приготовленный по рецепту бабушки Джисона, с слишком большим количеством воды и совсем не острый. Минхо плевать. Это самое вкусное блюдо в мире. Пока он молча жуёт, слушает, как Хан рассказывает о новых сортах роз в своём магазине, с горящими глазами описывая каждый лепесток. Ли чувствует, как оттаивает внутри. Эти мгновения тишины и простого счастья были его настоящей наградой.

– Только не засыпай пока, ладно? — вдруг смущённо просит Джисон, убирая пустые тарелки. – У меня для тебя кое-что есть.

Минхо чувствует, как внизу живота разливается горячая волна. Его мальчик ещё даже не сказал, что задумал, а тело уже отозвалось, налившись тяжестью и предвкушением. Он слаб, но не настолько, чтобы отказать себе в этом.

Спустя полчаса Минхо уже ждёт в их большой двуспальной кровати. Лежит на середине, прикрытый лишь тонкой простынёй, как огромный хищник, затаившийся в ожидании добычи. В комнате царит полумрак, мягкий свет луны проникает сквозь панорамные окна, выхватывая из темноты очертания его фигуры. Тяжёлые мышцы всё ещё ноют после боя, но внутри уже разгорается другое пламя.

Дверь бесшумно открывается. Джисон входит в комнату, и у Минхо перехватывает дыхание.

Хан практически обнажён. На бёдрах — лишь кружевное бельё, лёгкое, почти невесомое, а на тонкой, изящной талии — розовая лента, завязанная в тугой, аккуратный бант. Джисон стеснительно мнётся под тяжёлым, голодным взглядом Минхо, и по его щекам тут же разливается алый румянец, переходя на шею и ключицы. Он такой маленький в этом дверном проёме. Такой хрупкий. Минхо с трудом сдерживает желание просто сгрести его в охапку и зацеловать каждый миллиметр его сладкой кожи.

– Ты же выиграл сегодня… А победителям всегда полагается приз, разве не так? — шепчет он.

Член Минхо дёргается, моментально наливаясь тяжестью. Он медленно облизывает губы, задевая ранку, которая теперь кажется пустяком. А затем манит Джисона к себе. Всего один короткий, властный жест. Пальцы чуть дрожат от нетерпения и желания.

Хан приближается, ступая по пушистому ковру бесшумно, как пугливая лань. Он забирается на кровать, и его маленькое тело оказывается рядом с массивной, мощной фигурой Минхо. Контраст ощущается острее, чем обычно. Узкие плечи против широкой груди, тонкие запястья против грубых, шершавых ладоней. Этот бой совершенно неравен по силам, но Минхо в нём никогда не держать победы.

Джисон осторожно откидывает простыню, и его глаза расширяются, когда он видит готовность Ли. Он сам садится на него сверху, и Минхо вздрагивает. Его самое горячее место касается тёплых, гладких бёдер. Джисон такой лёгкий на нём. Невесомый.

– Распакуешь? — выдыхает Хан, улыбаясь, но сгорая от смущения.

Минхо тянется к банту, но в последний момент останавливается. Передумал. Вместо того чтобы сорвать его, он крепко, собственнически обхватывает талию Джисона и притягивает к себе. Так близко, что их дыхание смешивается, становится одним целым.

– Самый лучший приз… — шепчет он, вглядываясь в глаза напротив. – … и весь мой.

Он целует его. Грубо, требовательно, сминая мягкие, пухлые губы Джисона. Чувствует, как тот тает в его руках, как и без того мягкое тело расслабляется, отдаваясь этому напору. Хан позволяет большой, грубой ладони зарыться в его волосы, притягивая ближе. Пальцы Минхо путаются в каштановых прядях, гладят затылок, придерживают голову. Когда Джисон разрывает поцелуй, чтобы перевести дух, Минхо ловит его взгляд. Затуманенный, влажный, разгорячённый. Губы припухли и покраснели. Нижняя дрожит.

Джисон ловко стягивает с него бельё, и член Ли вырывается наружу. Огромный, пульсирующий, влажный на головке. Маленькая, тёплая ладошка касается его, проводит вдоль ствола, и Минхо прикрывает глаза. Тихо выдыхает сквозь зубы, сдерживая глубокий, рвущийся из груди стон.

– Сегодня я всё сделаю сам, хорошо? — тихо просит Хан.

Он уверенно достаёт смазку из тумбочки. Жидкость густая, прохладная, пахнет сладкой ванилью. Джисон выдавливает её на пальцы, и Минхо смотрит, как он закусывает губу, подготавливая себя. Как тонкие пальцы исчезают внутри, как мышцы на его животе играют от напряжения. Как влажно и глухо звучат эти движения в тишине комнаты. Тихие стоны, едва слышные, но от этого у Минхо пересыхает во рту.

Хан приподнимается, опираясь о широкую грудь Минхо, и накрывает собой его член. Направляет головку в себя, медленно насаживается. Ли впивается в его талию, чувствуя, как розовая лента касается его пальцев. Джисон опускается медленно, очень медленно, и его дыхание сбивается, становится рваным и прерывистым. Минхо видит, как тяжело ему даётся этот широкий, разбухающий член внутри. Ощущает, как кожа натягивается вокруг него. Как Джисон зажмуривается, когда тот входит глубже.

– Ах… т-такой… большой... — выдыхает Хан, когда Ли оказывается в нём наполовину.

Слёзы блестят на его ресницах. Лента на талии колышется от каждого движения. Минхо гладит его по бёдрам, большими пальцами проводит по гладкой, влажной от пота коже. Успокаивает.

– Тише… — шепчет он. Голос низкий, хриплый. – Не торопись.

Джисон опускается до самого основания. Вскидывает голову, и из его горла вырывается протяжный, почти жалобный стон:

– А-аааах…

Его тело трясёт от мелкой дрожи. Внутри так тесно, так влажно и горячо, что Минхо чувствует, как чужие мышцы пульсируют вокруг него. Джисон сидит на нём, заполненный до краёв, и его плоский живот слегка выпячивается там, где внутри него находится член. От этой картины Ли сносит крышу.

Хан начинает двигаться. Медленно. Плавно. Поднимается и опускается обратно, покачивая бёдрами. Каждое движение сопровождается влажным, тягучим звуком. Слышно, как смазка хлюпает внутри, как мокро и тесно Джисону. Ли не торопит его, но сходит с ума от этого вида. От того, как розовая лента подпрыгивает в такт движениям. От того, как маленькие пальцы впиваются в его грудь, оставляя красные следы.

И Минхо всё же не выдерживает. Перехватывает инициативу, врываясь в тело Джисона резкими, глубокими толчками. Его руки сжимают тонкую талию, а Джисон всхлипывает от неожиданности, хватается за плечи Минхо, и его голос срывается.

– О-оох… Мин… Ах!

Комнату наполняют влажные звуки. Шлепки мокрой плоти о плоть. Тяжёлое, рваное дыхание Минхо. Прерывистые, сладкие стоны Джисона. Ли чувствует, как влага стекает по его яйцам, капает на простыню, собирается в маленькую лужицу под ними. Как чужой, небольшой, но слишком возбуждённый член трётся о его живот, оставляя влажный след.

Вдруг ладони Джисона ложатся на его лицо. Слезливые, блестящие глаза встречаются с его глазами.

– Подожди… — задыхается Хан. – Позволь я…

Минхо замирает. Грудь ходит ходуном, глаза горят хищным блеском, но он подчиняется. Опускает бёдра на кровать, позволяя забрать у себя контроль.

И тогда Джисон начинает скакать на нём. Быстро. Отчаянно. Будто бешеный всадник. Его волосы разметались по плечам, на лице — смесь боли и блаженства. Руки гладят его шею, сжимают кожу, царапают плечи. Одной рукой Хан сжимает себя, двигаясь в такт.

Джисон откидывается назад, упираясь ладонью о ногу Минхо, прогибаясь в спине до предела. И в полумраке комнаты Минхо видит всё. В мельчайших деталях.

Как широкий член входит внутрь, как растягивает Джисона изнутри. Как влажно блестит кожа вокруг покрасневшего входа. Как обильно всё запачкано смазкой, как она стекает по ягодицам Джисона, по бёдрам Минхо, смешивается с потом и капает на простыню влажными, тягучими каплями. Как лента развязалась и упала на живот, прилипнув к мокрой коже.

– С-сейчас… — выдыхает Хан, и его голос ломается.

Ли чувствует, как напряжение внутри Джисона достигает пика. Как он сжимается вокруг него, как смазка буквально течёт по его члену, делая каждый толчок скользким и мокрым до неприличия.

Минхо кончает первым. С глухим, звериным рыком, вбиваясь в него на последнем, самом глубоком толчке. Его семя выплёскивается внутрь, горячо и густо, заполняя до самых краёв. Джисон кончает следом. Выгибается дугой, запрокидывает голову и стонет его имя:

– Минхо…

Белые капли пачкают его живот, грудь и чёртову развязанную ленту.

А затем Хан падает ему на грудь. Даже не снимая себя с члена. Маленький, мокрый, уставший, тяжело дышащий. Его лицо уткнулось в шею Минхо, влажное и горячее. Пульс бьётся где-то у ключицы, часто и сбивчиво. Минхо обнимает его одной рукой, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся сердечко Джисона о его собственное. Чувствует, как их смешанные жидкости стекают по бёдрам, влажно и липко.

Он уже хочет осторожно поднять его и уложить рядом, как Джисон поднимает на него влажные, счастливые, затуманенные глаза. На ресницах — слёзы. На губах — улыбка.

– Для меня ты всегда победитель, Минхо… Даже если однажды ты проиграешь…

Хан почти засыпает, произнося это. Слова льются тихим, сонным ручейком, половину из которых Минхо уже не разбирает. Но Ли понимает главное.

Он уже проиграл. Проиграл в тот момент, когда впервые встретил эти глаза. Проиграл этому человеку, который одной улыбкой может заставить его свернуть горы и крушить города.

Минхо наклоняется и целует его в макушку. Невесомо. Благодарно. Чувствует, как пахнут его волосы. Белый персик. Как влажная кожа липнет к его губам.

Только этот парень может заставить его покориться.

Только его Хан Джисон.

Report Page