Привкус чужих грез

Треск костей звучит почти так же, как свежий снег под ногами.

Морозный порыв ветра царапает щеки, приносит незнакомый запах свободы. Но все равно

— Жарко. Так жарко.

С каждым проглоченным куском по коже расплываются неровные ожоги, как горит под свечой пожелтевший лист бумаги. Все органы сжимаются в судорожном ритме сердца, кажется, вот-вот оторвутся трубки, и лучше бы это было так. Но голову все ещё раскалывает миллион чужих голосов. Вдоль каждой извилины ползет прожорливый червь, стучит по черепу изнутри, желая выбраться.

Тошнотворна невидимая удавка на горле.

— Больно. Почему так больно?

Но спросить не у кого.

— Я ведь делал все, как мне велели. За что?

Чей-то пронзительный крик смешивается в густой коктейль с плевками крови. Разодранное горло хрипит, теряет голос, словно из колодца достали всю воду. Когда уши закладывает, доходит сквозь общую массу первый рвотный позыв.

— Это мой крик?

Его голос никогда не звучал так. Ни как проходящий мимо незнакомец, ни как ласковая похвала хозяйки. Ни как человеческий вовсе.

Царапая невидимую цепь на кадыке, стуча кулаком по груди до хруста собственных ребер, наконец, выплюнуть кусок чужого сна.

Пульсирующий ком бессвязных воспоминаний. Булькающий звук чужого ужаса, встречая монстра из кошмаров.

— Меня?..

Есть всё ещё хочется.

Как давно это было? Совсем вчера. По крайней мере, Сяо уверен в этом каждый раз, когда слышит хруст свежего снега под ногами.

Как давно в черной луже крови, сквозь слепоту тумана чужих приказов, он впервые четко увидел свое лицо. Столь же несчастное, сколь уродливо.

Кошмар, который казался бесконечным. Боль, как единственное, что ему положено.

— Этого больше не повториться.

— М?

Короткий удивленный взгляд, отвлекаешься от плетения венка. Улыбаешься ещё до того, как ладонь адепта ляжет на твою голову, слегка потреплет волосы.

Похоже, говорил сам с собой. А может утешал.

Лето тянулось долго, но даже сладкий запах полевых цветов не въелся в мысли так, как твой.

Укрывая глаза от яркого солнца, впервые, за невозможно долгую жизнь, искренне, облегченно улыбнётся.

— Нет, ничего.

Столь ли важна цена прежних страданий, пока твоя рука теплая в его? Ведь если в мире и есть справедливая награда за всю ту боль, она сейчас здесь, укрытая ночным небом, бурчащая сквозь сон его новое имя.

— Сяо.

Самые страшные кошмары те, которые рисуют нам грёзы. Только чтобы после все отобрать.

Выплевывая очередной ком вместе с лёгкими, среди кусков ещё горячей плоти разглядывает полевые цветы, бережно вплетенные в венок. Чьи-то длинные волосы, пахнут знакомо, застревают комом в горле.

Давно перестал чувствовать свое тело. Переломанное и, должно быть, уже мертвое, не больше чем тряпичная кукла в руках его архонта.

Но отчего-то снова больно.

— Почему так больно?