Привет!

Там, где вода цвета бирюзы ласкает белый песок, а крики чаек заглушают даже шум прибоя, на самом живописном берегу моря стоял океанариум. Это место было гордостью небольшого приморского городка и уже не первое десятилетие манило туристов на свой порог. Стены этого известного места давно пропитались ароматами йода, тины и чего-то мускусного, что максимально ярко подтверждало присутствие в этом месте всевозможной дикой фауны. В этом месте всегда было светло. Свет в этом месте не имел источника. Он рождался в толще стен, просачивался сквозь них и ложился на воду живыми, движущимися пятнами. Это сбивало с толку: казалось, что здание исчезло, и ты сам оказался по ту сторону стекла. Человек здесь был всего лишь наблюдателем, случайно заглянувшим во владения тех, для кого вода — небо, а блики — солнце.

У океанариума была одна гордость, отличавшая его от всех других подобных мести. Эту гордость звали Лимон.

Лимон был русалом, что по воле высших сил, угодил на территорию туристического предприятия. Очаровательный житель морского мира с вечно мокрыми соломенными патлами и бледными глазами с вертикальными зрачками. Хвост его был длинным, жёлтым, с высоким акульим плавником. Он появился здесь год назад и, казалось бы, приплыл сам, позволив заворожённым людям себя изловить. Просто вылез из воды на служебный пляж, отряхнулся и уставился на первого встречного сотрудника. Так он без всякого сопротивления попал в новый дом, получив двухразовое питание и неограниченную возможность делать то, что любил и желал больше всего.

Пугать людей смеха ради — было его страстью, талантом и, казалось, даже смыслом жизни в этом тихом местечке. Уборщики боялись его как огня, смотрители вздрагивали при одном упоминании его имени, но больше всех доставалось молодому зеленоволосому парнишке по имени Бергамот.

— Бергамот, ты сегодня на свежем воздухе работаешь? — спросила утром опытная работница у коренастого паренька, завязывая фартук.

Бергамот, на чьи плечи легла нелёгкая задача обслуживать территорию проживания Лимона, побледнел так стремительно, что родинки на его лице стали видны, наверное, за километр.

— Да, — выдавил он. — У Лимона.

— О-о-о, — протянула дама с искренним сочувствием. — Сочувствую. Ты бы хоть настойки валерьянки выпил перед сменой.

— Вчера целый бутылёк выпил. Он меня три с половиной часа на скалах держал, я всё равно до чёртиков испугался. — Бергамот схватился за голову. — Я даже обед пропустил

Ритуал был отточен до совершенства. Бергамот заходил в вольер. Лимон делал вид, что дремлет на дне. Бергамот делал шаг к воде. Лимон выныривал у его ног с громким булькающим рыком, как мотор старой лодки. Бергамот взвизгивал так высоко, что у собак в радиусе километра закладывало уши и с нечеловеческой. ловкостью взбирался на искусственные скалы. А Лимон лениво укладывался внизу, задирал свой жёлтый хвост к солнцу и начинал караулить. Иногда тихо урчал. Иногда щёлкал зубами. Иногда хлопал хвостом по воде, отправляя волну брызг на скалы, чтобы бедный работник не думал расслабляться.

— Лимон! — кричал Бергамот сверху, обнимая острый камень. — Уйди! Отстань ты от меня, вредное создание! Я начальнику пожалуюсь!

А в ответ он слышал только низкое «Уррр…», явно не походившее на чистосердечные извинения. Зелёные глаз, в которых плескалось чистое, незамутнённое удовольствие, всё так же продолжали сверлить его неотрывным взглядом.

«Никуда ты не пойдёшь», — думал Лимон, облизывая губы с причмокиванием. — «Ты же моя любимая игрушка».

Так продолжалось до одного вторника.

Утро было солнечным, можно было даже сказать душным. Солнце пробивалось сквозь воду в вольере, расчерчивая дно золотыми полосами. Лимон уже загнал Бергамота на скалы и с удовольствием наблюдал, как парень трясётся на высоте трёх метров, периодически издавая звуки, похожие на крики охрипшей чайки. Совсем спокойной жизни Бергамоту глубоководный хищник не давал. Посетители уже начали собираться у стекла, предвкушая представление. Но в этот момент дверь служебного входа, та, что вела из коридора для персонала, открылась, и в вольер вошло новое лицо.

Лимон поднял голову и принюхался. Как и все русалки видел он не шибко хорошо, но, обладая отменным нюхом, сразу ощутил, как от нового человека пахло мылом, и чем-то дымный, очень неприятным, хотя никаких горючих вещей при нём не было. Незнакомец был невысоким, хмурым, уже в плечах, чем Бергамот, но двигался и действовал почти бесшумно, с какой-то особой кошачьей вольяжностью. Тёмные длинные волосы, прилипшие ко лбу от влажности, лицо спокойное, почти неподвижное, мутноватые фиолетовые глаза — такая маска бывает у людей, которые привыкли иметь дело со всякими неприятностями и знают, что паника убивает быстрее клыков. На поясе у него висели связка ключей и странный предмет, который Лимон не сразу опознал: синий пластиковый пульверизатор с жёлтой наклейкой. Любой, кто умеет читать, признал бы в этом главный атрибут любого смотрителя за русалками. Русалки терпеть не могли резкий цитрусовый запах, каждый челове об этом знал. Лимон пусть читать и не умел, но резкий аромат цитруса тут же уловил и насупился.

— Йиндзи!!! — донёсся сверху дрожащий голос Бергамота. Лимон перевёл взгляд на скалы: работник сиял так, будто ему только что объявили о выигрыше в лотерею. — Йиндзи, пожалуйста, скажи, что ты пришёл меня спасти. Этот русал опять меня не отпускает!

Игнорируя плаксивые причитания сотрудника, смуглый парень положил свою сумку у стены и поглядел на игривое существо. Удивлённый новым положением дел Лимон косил то на Бергамота, то на новое лицо.

— Мне передали на днях, что ты с буйным русалом всё никак не намучаешься, — спокойным голосом ответил Йиндзи. Он засунул руки в карманы плотно прилегающих к телу штанов и лениво оглядел вольер как будто сканировал обстановку на предмет угроз. — Иди, отдыхай. Теперь я буду подменять тебя во второй половине дня.

Бергамот сполз со скал быстрее, чем Лимон успел моргнуть. Резиновые сапоги зашлёпали по камням, ведро на поясе загремело. Пробегая мимо русала, Бергамот даже не взвизгнул — только кинул на Йиндзи благодарный взгляд, полный обожания, и вылетел за дверь со словами:

— Йин, ты мой спаситель! Век не забуду!

Дверь захлопнулась. Тишина, нарушаемая только плеском воды и редким урчанием насосов, повисла в вольере. Лимон проводил Бергамота разочарованным взглядом. Живая игрушка смылась, не досмотрев представление. Русал глухо застрекотал и медленно перевёл взгляд на нового человека. Жёлтый хвост с акульим плавником задвигался из стороны в сторону как у хищника, почуявшего свежую добычу. Сквозь сомкнутые зубы прорвалось тягучее урчание. Лимон прищурился, и вертикальные зрачки сузились в тонкие щёлочки — признак крайней степени заинтересованности.

«Новая игрушка», — читалось в его взгляде. — «Свеженькая. Непуганая. Сейчас мы это исправим. Надо хорошенько с ним поздороваться».

И Лимон начал представление.

Он решил не мелочиться. Вместо стандартного выныривания русал звонко щёлкнул зубами — раз, другой, третий. Затем привстал на хвосте, раздувая жабры. Бросил самый хищный взгляд из всех возможных в намерении смутить и запугать.

Но Йиндзи бездвижно стоял у края бассейна, скрестив руки на груди, и продолжал наблюдать за морским созданием. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Лимон замер, сбитый с толку такой реакцией. Он подполз на пару метров ближе, сокращая разделявшее их расстояние, и выдал один из самых страшных звуков, на которые был способен — глубокий, низкий рык. Звук получился настолько громким, что, казалось, зазвенели стёкла во всём вольере, а вода в бассейне покрылась мелкой рябью от вибрации.

Йиндзи безынтересно посмотрел на него сверху вниз, практически зевая. Вообще не удивился и ни капли не испугался.

— Впечатляет, — хмыкнул работник. — Но на мне, приятель, это не сработает. Зря стараешься.

Лимон, разумеется, не понял всех слов, но скучающий тон уловил безупречно. Похоже, этот новенький вообще не собирался пугаться. Оппонент оказался серьёзнее пугливого парнишки-уборщика, пожалуй, на несколько порядков серьёзнее. У русала внутри что-то ёкнуло, не то от обиды, не то от неожиданного для него самого азарта. Пассивная реакция Йиндзи задела его любопытство и самолюбие одновременно.

«А ты крепче, чем кажешься, — хмыкнул у себя в мыслях Лимон. — но и я ведь не промах. Я тебя сейчас так напугаю, сам в воду прыгнешь».

Он нагло сократил между ними расстояние на ещё несколько метров. Без всяких сомнений русал намеревался подобраться к Йину как можно ближе и провокационно вцепиться ему в ботинок. Но в то же самое мгновение Йиндзи, словно читая его мысли, быстрым, точным движением достал пульверизатор.

Пшшшш!

Лимон даже не успел сообразить, что только что произошло перед его носом, как струя холодной воды с лимонным запахом ударила ему прямо в нос. Зажмурившись, морской зверь скривил лицо. Капли стекали с носа, со щёк, с кончиков волос. На языке тут же образовался противный химический вкус. Мерзкий цитрус. Он издал звук, которого от него никогда не слышали — недовольное, обиженное «Фырр-рр-р!», похожее на кошачье шипение, пополам с детским хныканьем.

Не желая мириться с таким унизительным раскладом, Лимон попытался выбить из рук сообразительного человека ненавистный пульверизатор, взмахнув массивным хвостом. Однако прыти и реакции Йиндзи было не занимать. Без лишних усилий он отскочил от существа в сторону и окатил его новым залпом резко пахнущей жидкости. Желтохвостый русал обиженно заскрипел и как припугнутый щенок пополз обратно к воде.

— Это тебе, друг мой, наука, — назидательно усмехнулся Йиндзи, аккуратно убирая пульверизатор обратно на пояс. — Будешь пакостить — получишь ещё.

Бергамот, всё это время стоявший за стеклом и наблюдавший за сценой с широко открытым ртом, наконец выдохнул.

— О боже, — вздохнул он, не веря своим глазам. — Да ты… ты настоящий укротитель зверей! Йин, ты как дрессировщик в цирке! Ловко ты его, даже не испугался ни капли.

— Чего там бояться-то? — пожал плечами Йиндзи, глядя как русал, неуклюже переваливая тяжёлое тело, ползёт к воде. — Рыба как рыба. Только наглая.

— Он же страшный!

— Он чрезмерно наглый. Но ничего, перевоспитается. Здесь есть над чем поработать. Пусть привыкает к моей компании.

И, повернувшись к прилипшему к стеклу Бергамоту, Йиндзи коротко бросил:

— Всё, теперь можно спокойно работать. Показывай, что тут к чему и иди на обед.

Бергамот, всё ещё не верящий в своё счастье, закивал и, спотыкаясь, побежал к служебной двери.

Лимон, униженный и обескураженный, с медленной, исполненной достоинства (пусть и несколько показной) обидой скользнул в глубину бассейна и затаился на самом дне. Жёлтый хвост с акульим плавником замер, перестав двигаться; только жабры едва заметно пульсировали в такт дыханию. Но за этой кажущейся неподвижностью скрывалась лихорадочная работа уязвлённого русальего ума.

Он не привык проигрывать, поэтому такое бесцеремонное отношение задело его хрупкое русалочье эго. На языке у Лимона до сих пор стоял тот мерзкий, химически-кислый привкус странной воды; ноздрях свербело от резкого запаха. Его по-детски искренняя обида медленно перетекала в нечто иное. В холодную, расчётливую злость, в желание отомстить.

«Ничего, — думал Лимон, лёжа на темном дне и неотрывно глядя вверх, на расплывающийся силуэт Йиндзи, отходящего от края бассейна. — Ты сегодня победил. Но это только начало. Однажды я выберу момент. Ты отвернёшься, зазеваешься, потеряешь бдительность. И тогда я схвачу тебя за ногу. С крепкими игрушками играется веселее».

Но где-то глубоко-глубоко, под слоем обиды и злости, в нём уже разгоралось неоформленное уважение к этому человеку, который его не испугался. Совсем чуть-чуть. На самом донышке. Хотя, конечно, он бы тогда в этом не признался даже самому себе.