Приструнить добермана ⛓️ часть 5.

В каждых отношениях наступает момент, когда оба чувствуют приближение того, чего не избежать. Поцелуи становятся жарче и распаляют ещё больше, и уже их одних становится мало, а объятий — недостаточно, чтобы унять жадное чувство внутри. Это жадность прикосновений, тепла и ощущения другого тела, это жадность от желания обладать и быть ещё ближе. 

Чимин сам невольно начал переживать из-за темы секса, хотя раньше пару раз занимался им, даже не состоя в отношениях, но сейчас всё иначе. С Чонгуком у него всё иначе, совсем не так, как было раньше. И всё то прошлое хочется оставить позади и вместе с Чоном разделять всё «впервые» на двоих — от того и к занятию любовью он подходит теперь трепетно и волнительно, не желая спешить. Чего не сказать об альфе: после того случая с преподавателем и тех искренних слов для него от Чимина, он приободрился, отбросил все свои страхи и переживания и стал весьма настойчив.

— Н-ну всё, — хрипит омега, хотя и дыхание сбито, сердце колотится и тело чуть ли не пылает. — Хватит, Чонгук, п-перестань…

Оставшись в аудитории после дополнительных занятий, они случайно сталкиваются губами. Случайно альфа подхватывает Чимина под ягодицами и усаживает на стол. Случайно усиливает напор, вжимает его в себя и скользит ладонями по изгибам тела, забирается под рубашку, ласкает рукой его нежную оголенную кожу и находит твёрдый сосок, теребит его и поглаживает, пока губы так же случайно горячо выцеловывают шею.  

Чонгук не слушает, никак не реагирует на слова омеги, продолжая нагло своевольничать, пока не получает кулачком по голове и его чуть ли не отлепляют от себя, сжав волосы на затылке. У альфы глаза горят, на губах зацелованных блаженная ухмылка, а пальцы лишь сильнее впиваются в бёдра омеги — его даже строгость Чимина безумно заводит.

— Что за непослушный щеночек, м? — изгибая бровь, ворчит старший, оттягивая его голову назад за волосы. — Убавь свой пыл: я тебе уже говорил, что не хочу, чтобы наш первый раз был в универе, подворотне, общественном туалете, парке, или где-либо ещё, где ты меня домогался! 

Чонгук страдальчески стонет, закатывает глаза и утыкается лбом в его плечо, таким образом требуя, чтобы его обнимали и гладили. Именно это вздохнувший Чимин и делает, обволакивая его руками и водя по его спине, плечам, голове. 

Они пробовали заняться сексом дома у Пака, но витающий там всюду сильный омежий запах сводил молодого альфу с ума, доводя его чуть не до состояния гона, а этого не желал ни один, ни другой. Хотя Чимин и вполне себе был бы не против, если бы у его любимого сорвало крышу, и он бы довольствовался инстинктами и хорошенько, грубо взял бы его. Но он понимает, как это важно для Чонгука, и потому это важно и для него — чтобы первый раз был осознанным, чувственным.

И вот однажды, когда пара договорилась о свидании в клубе игровых автоматов, уж больно радостный альфа прямо бежит навстречу к Чимину и подхватывает его, недоумевающего, но тоже улыбающегося, двумя руками под ягодицами и поднимает вверх. Он кружит его и хихикает, заставляя того залиться смущением, держась крепко за его плечи. 

— Что такое? Ты чего, малыш?

— Хё-ё-ён, — довольно протягивает тот с игровой интонацией, — мои отцы уезжают на все выходные — дом будет только в нашем распоряжении. 

—  Серьезно? Это же просто прекрасно! — уже будучи в предвкушении, радуется омега и широко улыбается. 

Конечно, Чимин знал о том, что семья Чона довольно богата, и большой двухэтажный дом, да даже целый особняк, отлично подчёркивает их статус. Красивый современный фасад здания и панорамные окна в просторной гостиной, шикарная садовая мебель снаружи и на балконах, ухоженные газоны и сад — с первого взгляда внешне всё как с картинки, которую Пак видел только в Интернете или фильмах. Он даже мнётся в легком ступоре, почему-то не решаясь ступать внутрь, и тогда сам альфа уверенно берёт его за руку, ведя за собой и начиная вести экскурсию по своему дому. Чимин будто под другим углом смотрит на него сейчас, такого расслабленного, самоуверенного, с лёгкой улыбкой на лице, в одежде популярного бреда, с дорогущими часами на запястье и внутри этого роскошного дома — Чонгук сейчас кажется ему удивительно взрослым, не таким, как обычно, не таким, каким он привык его видеть в повседневной жизни, и от этого в груди приятной трелью заходится сердце.

— … а здесь у нас винный бар… хён, ты чего на меня смотришь — я же тебе тут всё показываю, — чуть ли не дуется Чонгук, сжимая сильнее его ладонь, когда замечает, что всё это время омега смотрит именно на него.

— Просто любуюсь тобой, — честно признаётся Чимин, вызывая у того неловкость и смущение. — Никогда не думал, что буду встречаться с таким потрясающим альфой, не перестающим меня поражать, младше меня на семь лет.

— Ну да, ты же мечтал о ком-то постарше… — не успевает он и фыркнуть, как его хватают за подбородок цепкими пальцами и притягивают к себе для мягкого поцелуя.

— Я и мечтать не мог о таком очаровательном и лучшем альфе, как ты, Чонгук, — тихо проговаривает омега, еще раз чмокнув его в уголок губ. 

— Я сейчас заплачу, — серьёзным тоном предупреждает парень, в глазах которого искренность и величина чувств отражает его душу. — Чимин~а, я бы добивался тебя хоть все семь лет нашей разницы и не отступил бы.

И он сам с глубиной чувств целует его, прижимая к себе, а после продолжает «экскурсию» по дому, с явным удовольствием и радостью показывая и рассказывая про те или иные вещи, делясь смешными или грустными историями, связанными с ними, вспоминая различные моменты из своей жизни. За такими же душевными разговорами они вместе готовят лазанью, дурачась и пачкаясь в ингредиентах, подпевая песням из плейлиста и пританцовывая. Они выпивают по бокалу вина в процессе и ставят таймер в духовке до полной готовности, а сами плюхаются на диван в гостиной, обсуждая то, что Чимин в детстве и до университета был довольно пухлым.

— … так что я очень аккуратен с едой и стараюсь не пропускать тренажёрный зал, а то склонность набрать лишнего есть, — вздыхает Пак, потрогав свою ляжку. 

— Но пухлость это же так мило, — пожимает плечами альфа, удивительно пронзительным, таким мягким и влюбленным глядя на него, а своей ладонью накрывая его поверх ноги. — Не изнуряй себя и ни в чём себя не ограничивай, хён, ты всегда прекрасен, и я буду любить тебя любым. 

— Чонгу-у-ук~и, ну ты как скажешь что-нибудь такое смущающее, — застенчиво усмехается омега, чувствуя румянец на щеках и приятное тепло, растекающееся по телу. 

— Говорю только правду, — улыбается альфа, сжимая его бедро пальцами, и утыкается носом в шею, вдыхая во все лёгкие его запах. — Знаешь, мне кажется, я влюбился в тебя с первого взгляда… особенно, как учуял…

Губы начинают медленно ласкать чувствительную кожу, бархатно лелея её, местами оставляя лёгкие поцелуи, пока ладонь оглаживает ногу омеги, скользя выше к изгибу талии. Тот задерживает дыхание и глаза прикрывает, позволяя Чонгуку делать столь приятные вещи, от которых тело сводит в истоме. С каждой секундой становится всё труднее дышать, а сердце всё норовит ни то расплавиться, ни то вырваться от бешеного ритма. С каждой секундой пламя внутри альфы разгорается всё больше и всё труднее сдерживаться. Но сдерживаться ведь и не нужно. 

Чимин сам закидывает руки на шею парня, обнимает и притягивает к себе, чтобы припасть к его губам в мягком поцелуе. Они жмутся друг к другу вплотную и целуются, страстно сплетаясь языками. Омега сладостно улыбается прямо в губы Чонгука, когда чувствует его твёрдое возбуждение, упирающееся в собственный пах, и вдруг требовательно стягивает с его торса рубашку.

— Хён… — хрипит тот, одаряя его томным взглядом, полным искреннего желания, слегка растерявшись от своих же ощущений и напора старшего.

— В моей сумке презервативы, — только и выдыхает Чимин с той же заманчивой улыбкой, как его быстро и запросто подхватывают на руки, что он даже не успевает понять, что к чему. 

— В моей комнате тоже, — внезапно хмыкает Чон, удобнее взявшись за его ягодицы, помогая ему лучше закрепиться ногами за свой пояс, чтобы унести его на второй этаж.

Чимин вскидывает брови в изумлении ни то от того, что альфа подготовился и купил презервативы, ни то из-за факта, что тот так просто несёт его, поднимаясь по лестнице. Его бережно опускают на свежее постельное бельё в комнате в стиле минимализма, преимущественно в тёмных тонах, и сразу же целуют глубоко и чувственно. Чонгук с явным удовольствием снимает с него кофту и с тихим стоном прислоняется губами к затвердевшему соску на груди судорожно вздохнувшего омеги. Всасывает его и лижет, мнёт губами и мажет по нему языком, проводя влажную дорожку поперек до другого соска, проделывая то же самое и с ним, между тем продолжая ладонями ласкать плавные изгибы всё больше теряющего над собой контроль тела. Ведь Чимина снова пробирает сильная дрожь, сокращающаяся дырочка жаждет принять чужую плоть и начинает намокать. 

В порыве страстных ощущений они избавляются уже от всей одежды, и Чимин удивлённо утыкается взглядом в стоящий колом весьма внушительный орган альфы, мысленно про себя подмечая, что его «малыш» уж точно большой мальчик. 

— А могли бы уже давно заняться этим, если бы не твои глупые страхи и сомнения, — со смешком выдыхает омега, с удовольствием обхватывая орган напрягшегося парня. 

— Могли бы уже раньше заняться этим, если бы не твоё желание сделать это не лишь бы где, — в ответ парирует альфа с ухмылкой и ещё больше склоняется к нему, толкнувшись членом в его сжатую ладонь. 

— Ну согласись же, что среди простыней в твоей комнате я смотрюсь куда лучше, чем в грязной подсобке университета, — Чимин изгибается сексуальной плавной волной, распластавшись на кровати и глядя на него с похабной улыбкой и игривыми, хитрыми глазами, продолжая водить вдоль его уплотнённого члена. 

— Ч-чёрт, хён, я так сильно хочу тебя, — гортанно рычит Чонгук, кусая мочку омеги и жмурясь, ещё больше придавливая оголенное, столь желанное тело под собой. 

— Я понял, малыш, позволь помочь тебе и научить надевать защиту, — ласково воркуя, тот вытаскивает один презерватив из упаковки.

А после вдруг привстает, от себя отодвигая возмутившегося было альфу, желающего сказать, что он понимает, как это делать, выпрямив его, в то время как сам помещает презерватив меж открытых губ… И склоняется ниже, придерживает член и проталкивает его в свой рот через резинку, натягивая его на длину ствола. Чимин слышит стон сверху и участившееся дыхание и не может не ухмыльнуться в довольстве с его плотью во рту, при этом поднимая столь завораживающие глаза на него. 

Никто не понимает, что происходит — не успевает омега и натянуть контрацептив до конца, как в него уже вливаются вязкой белой субстанцией, заполнив и израсходовав. Омега вскидывает брови, вытащив орган изо рта, но продолжая держать его в руках, глядя то на его поникшую головку, то на застывшего от стыда альфу, который готов был провалиться сквозь землю. Он просто закрывает пылающее лицо руками и весь сжимается, только и прохрипев:

— Прости… 

— Боже, Чонгук, ты с ума сошёл — за что ты извиняешься?! — чуть ли не подскакивает Чимин, растерянно рассматривая его и подлезая ближе, чтобы убрать его руки в стороны. — Всё в порядке, это значит, что тебе было очень приятно от моих действий, и мне очень льстит, что ты на меня так сильно реагируешь, честно! 

— Разве это не глупо и не позорно? — сквозь ладони хрипит тот, напрягая рельеф мышц на руках, которые точно скала и не сдвигаются. 

— Скажи мне: ты дурачок или да? — вздыхает омега, мягко оглаживая его тело, где может дотянуться, чтобы успокоить и отвлечь. — Это, наоборот, так очаровательно. И запомни, что нет и не может быть ничего позорного в том, что ты желаешь своего омегу, что ты получаешься от процесса удовольствие, что ты испытываешь такие эмоции и чувства! Так что не смей, повторяю, не смей больше говорить и даже думать об этом, ты меня понял? 

И тут Чимин ощущает, как в своё бедро упирается вновь налившийся твёрдым желанием член альфы, отчего брови в очередной раз удивлённо взлетают вверх. 

— Надо же, тебя возбуждает, когда я ругаю тебя? Или когда я строг с тобой? — игриво усмехается омега, стягивая с застывшего альфы использованный презерватив.

А в следующий момент его уже снова опрокидывают на кровать, придавливая своим телом. Его щеки очаровательно алые, в то время как глаза темны и залиты томной похотью, а на губах завораживающая ухмылка.

— Да, возбуждает. Ты просто одним своим видом меня возбуждаешь, — хрипит он и впивается в его губы чувственный поцелуем, врываясь в его рот языком, скользя им по внутренним стенкам и его влажному языку, задыхаясь вместе с ним от чувств и нехватки воздуха. — Я не маленький ребёнок, хён, и уж с теорией очень даже ознакомлен. 

— Надо будет и мне ознакомиться с твоей история поиска на порно сайтах, — хихикает Чимин, мягко оглаживая мышцы его плеч и рук, и тут же издаёт глухой стон, когда чувствует сразу два пальца в себе, раздвигая мокрые стеночки мышц.

Чонгук растягивает их шире, проталкивается глубже, водит по кругу, собирая омежью смазку, наслаждаясь сладостными звуками удовольствия, что исходят изо рта и из дырочки, наслаждаясь прекрасными изгибами этого нежного тела, которое он готов боготворить и глазами, и прикосновениями. Сейчас альфа с особой лаской сжимает и гладит его ягодицы и бёдра, то и дело скользя к чувствительным внутренним сторонам, продолжая разрабатывать пульсирующие стеночки пальцами.

— В-всё, Чонгук, Чонгук, — со стоном сипит Чимин, выгибаясь в пояснице и чуть ли не трясясь от желания, впиваясь ногтями в его спину, оставляя следы. — Я больше не могу терпеть, агх, возьми меня, Гуки, давай…

— Хён, — на выдохе выстанывает альфа, которого эти слова заводят ещё больше, заставляя разум помутиться.

Его целиком окутывает этот невероятный запах, доводящий до безумия, но вокруг в комнате витает свой собственный, что осел на любой поверхности и на всех вещах и хоть трезвит молодого альфу, не позволяя ему полностью потерять рассудок и не поддаться феромонам и инстинктам. Он тяжело дышит, зубами рвет упаковку от презерватива и натягивает на свой крупный, твёрдый член, смазывая его сверху омежьей смазкой, что собрал со стенок сокращающейся дырочки. 

— Он точно войдет? — на мгновение сомневается Чонгук, подставляя туда головку.

— К-конечно, ну же… — хрипит омега, голодным и возбужденным взглядом поедая член своего возлюбленного, желая поскорее ощутить его в себе.

— Ты уверен? Я не сделаю тебе больно? 

— Уверен, да, прошу, быстрее вставь уже, я так хочу тебя…. 

— Может, мне ещё растянуть те…?

И Чимин вдруг обхватывает его плоть и сам проталкивает её в себя, тут же выгибаясь в спине и издавая громкий полустон-полувскрик. Из глаз сыплются слёзы, но на губах застывает блаженная улыбка, а Чонгук гортанно стонет и рычит, глаза закатывая от невероятного удовольствия, что он сейчас испытывает.

— Чёрт, хён, ты… — он снова стонет и не может больше терпеть, выходя почти полностью, чтобы снова толкнуться в него. — М-м-м, Чимин~а, Боже, как же ты сжимаешь меня. Хён, в тебе так хорошо, — ещё толчок. — Хён, хён, в тебе очень хорошо, — толчок ещё глубже, альфа притягивает его ближе к себе за талию и раздвигает его ноги шире, снова толкаясь: — В тебе так приятно и тепло…

— Н-не болтай ты так, с-смущаешь, — сквозь стоны наслаждения и пелену забвения проговаривает Чимин, содрогаясь при каждом толчке, выгибаясь и извиваясь, не жалея ни поясницы, ни голоса при стонах. 

Чонгук закидывает одну его ногу себе на плечо и целует лодыжку, лижет икру и кусает, оставляет засосы и следы от зубов, продолжая вбиваться в него и крепко держать за талию. То же самое бесстыдно проделывает и с другой ногой, и только после этого припадает сразу же зубами к его груди. Он кусает ореол соска, вызывая дрожь и сладостный вскрик омеги, лижет укус и целует, ладонями так страстно водя по всему его телу. Чимин готов кончить от этих его блаженных действий, от того, как же невероятно хорошо ощущать его внутри себя будто ещё глубже и глубже. Он хватает его за волосы и тянет к себе, чтобы обнять за шею, прижаться вплотную к его торсу и вгрызться влажным поцелуем в его губы. 

Между слияниями тел омега в дрожи кончает, следом и ещё раз альфа. Как меняется презерватив сейчас Чимин ещё помнит, но после его сознание растеклось от страсти и нежности, от бесконечных поцелуев и ласк, от вдалбливающегося в него большого члена. Когда в нём ещё остаются силы, он опрокидывает альфу на кровать и седлает его, извиваясь на нём, подскакивая с особым вожделением и принося удовольствие как себе, так и не отрывающему от него обожаемого взгляда альфе, что до приятных синяков стискивает его сочные бёдра, раз за разом ударяющиеся о тело Чонгука, принимая в себя его плоть. Но совсем скоро Чимин полностью отдаётся в жадную страсть, граничащую с тёплой нежностью, Чонгука, позволяя ему владеть собой так сильно и глубоко, как желают того их тела и сердца. 

Омега уже не чувствует ног и давно потерял счёт того, сколько раз они дошли до грани, но остановиться не может ни он сам, ни альфа, что по просьбе самого омеги так грубо вбивается в него сзади, надавливая на изогнутую спину, прогибая его больше к кровати. Чонгук не оставляет и свободного места на прекрасной бархатной коже омеги, исцеловав её и искусав, оставляя множество своих меток, кончая на них же в моменты оргазма и вновь начиная толкаться. 

«Ладно у Гуки отрыв в первый раз с его молодостью, силами и подростковыми гормонами, но а я-то что за похотливый зверь?!» — умудряется словить себя на удивительной мысли Чимин один раз, понимая, что ему всё мало и мало, но почти сразу пресекает себя и просто утопает в наслаждении и счастье, позволяя себе ни о чём не думать — только чувствовать. 

Окутанный такой страстной, трепетной и желанной любовью, омега даже не понимает, как засыпает в горячих руках своего альфы, уплыв сознанием и каждой клеточкой тела в удовольствие, испытывая сладостную истому. Зато очень хорошо осознаёт своё пробуждение, очень сильно готовый было прибить того же своего альфу, с которым всю ночь занимался любовью. Потому что он просыпается от жара тела Чонгука, сгрёбшего его в тиски объятий… И с его членом внутри себя. Слава Богу, в презервативе. 

— Маленький, похотливый альфа, — тихо бухтит омега, и так не чувствуя своей пятой точки, так ещё не получившей должного отдыха. 

Он кряхтит и аккуратно высвобождается из медвежьих рук, а так же соскальзывает с плоти альфы, чувствуя, как из него вытекает сгусток собственной смазки. Он медленно сглатывает и осматривает комнату: грязные простыни со следами от жаркой ночи, валяющиеся на полу использованные презервативы, и, естественно, безумно довольный и счастливый Чонгук, развалившийся теперь голой звёздочкой на всю кровать. Ну хоть последняя картина заставляет Чимина растаять и забыть о проказе альфе, тычущем свой причиндал в него не тогда, когда нужно. Он нежно улыбается, гладит парня по волосам и прикрывает его чистым пледом, найденным на стуле. Так же благополучно находит для себя широкую и длинную майку с принтом какого-то аниме, примеряв её и очаровываясь тому, что хоть это и кажется безумно банальным, но для него это тоже впервые и так волнительно — он раньше никогда после секса не надевал, да и не хотел надевать одежду другого альфы. Сейчас же он радуется этому и широко улыбается, любуясь собой в зеркале. Даже многочисленные укусы и засосы по всему телу, начиная от ног, заканчивая руками и, конечно, шеей, не портят приподнятого настроения, хотя своему альфе он точно что-то да выскажет по этому поводу. Но а пока что он порхает, если можно так назвать его медленное ковыляние из-за ватных ног, приятной боли в пояснице и вообще вдоль всего позвоночника, а так же жжения меж ягодиц, прямиком вниз на кухню, где слишком поздно вспоминает об их так и не состоявшемся ужине. 

Неловко прикусив губу, омега решает поставить приготовленную и остывшую лазанью в холодильник, а самому сделать для них что-то лёгкое на завтрак. Но только чуть позже, а пока отдохнёт, насладившись вкусным кофе, как он полагал, в тишине…

— Родной, ну давай потом съездим к твоим родителям. 

— Тш! Я быстренько заберу деду рецепт на лекарство, и мы сможем уехать ещё на пару дней, чтобы Гуки не переживал и спокойно провёл больше времени со своим омегой.

— А вдруг они…

— Да спят они, спят, к тому же точно в комнате Чонгука.

— Но что если они прямо сейчас…?

— Я не понял, накручивать себя и тебя заодно — это моя работа в этой семьей, ты-то чего вводишь меня в заблуждение?! — с эмоциональным шёпотом красивый омега средних лет легонько ударяет своего супруга по плечу, весь насупившись, входя вместе с ним на кухню. 

И весь мир замирает с тремя остановившимися сердцами. На часах семь утра выходного дня, чашка с кофе так и застывает в воздухе, Чимин, заспанный, растрепанный, с распухшими губами и багровыми метками и укусами на руках и шее, бледнеет в миг, встречая в столь «кричащем» виде родителей виновника этого вида, сидя в его майке. Хорошо ещё, что ноги не видно из-за барной стойки, но и того, что открыто, достаточно. Бледнеют и бедные родители, окаменевшие и заметно запаниковавшие ещё больше, чем возлюбленный их сына, не знающие, что им сейчас делать. Чимин невольно подмечает, какие они красивые и как же сильно Чонгук похож на них: папа эталон изящной красоты, и Чимин даже чувствует себя гладким утенком на его фоне, по крайней мере сейчас так точно, а отец крупного телосложения, широкоплечий, но с добрым, мягким лицом и в очках. Второй, кстати, тут же прячется за спину супруга, что выглядит комично, учитывая разницу их комплектации, и смущенно отводит в сторону глаза.

— З-здравствуйте, — чтобы хоть как-то разгладить обстановку, первым подаёт осипший голос Чимин, невольно сжимаясь. — Я Пак Чимин…

— Ох, привет, Чимин~и! Меня зовут Вухён, а это Хонга,— тут же отмерзает омега, расплываясь в милой и доброжелательной улыбке. — Мы родители Чонгука, и нас здесь вообще не было, хорошо? Я просто призраком проскользну за бумажечкой и всё.

Он юрко пролетает на кухню, тут же открывая нужную полку и вытаскивая оттуда рецепт на лекарство для своего отца, и совершенно случайно проводит любопытными глазами по скрещенным ножкам очаровательного омеги. Его красивое лицо озаряет сияющая улыбка, ослепляя своим великолепием хорошенько потрёпанного (причем его сыном) Чимина.

— Божечки, ты такой невероятно красивый! — искренне восхищается Вухён, тихо хлопнув в ладоши, пока тот чуть ли не давится воздухом. — Просто прелесть, любовался бы тобой и любовался. Чонгуки говорил, что ты прекрасный и что вы в одном университете, но ничего больше про тебя не рассказывал, и…! 

— И нас здесь не было, прости за беспокойство, Чимин, — вежливо откашливается Хонга, буквально разворачивая мужа в сторону выхода, неловко улыбаясь. — Если что, познакомимся при другой встрече, приходи к нам как-нибудь на ужин, мы всегда рады. Наслаждайся и приятного аппетита.

— Спасибо, до свидания, — выдавливает из себя омега вместе с мягкой улыбкой, чувствуя удивительное тепло внутри. 

— Пока-пока, милый Чимин~и, мы будем ждать тебя! — умудряется ещё извернуться и помахать на прощанье Вухён, пока его выталкивают из дома.

И в один миг наступает снова блаженная тишина. Чимин какое-то время просто сидит, уткнувшись в одну точку, нервно отпивает кофе, а после расслабляется, даже не замечая улыбку на улице.

Так хорошо. Он счастлив. Искренне, по-настоящему счастлив, чувствует радушное тепло и любовь от своего любимого всем сердцем альфы, и уже от его милейших родителей. 

— Хё-ё-ё-ён, — жалостливо тянет ещё один член этой семьи, нехотя топая вниз, всё такой же голый и заспанный, даже не разлепив глаз. — Где ты, хён? Куда ты ушёл? Я хочу обнимать тебя, идём спать.

— Идём, малыш, — хихикает Чимин, взяв с собой чашку и на цыпочках подходя к сонному парню, чмокнув его в щёку. — Не ходи голым: отморозишь своё достоинство.

Чимин наспех стягивает грязное пастельное бельё и просто ложится вместе с Чоном на пустую кровать, укрывая их двоих пледом. Довольный альфа почти что мурчит, обнимая своего омегу поперек тела и укладываясь на его грудь, пока тот остается в полусидящем положении пить кофе и читать какую-то яойную мангу, что лежит на прикроватной тумбочке.

Кажется, теперь Чимин понимает, откуда Чонгук понабрался теории и узнал все те позы...