Приструнить добермана ⛓️ часть 3

— Ч-Чонгук, ты чего? Тише, спокойно… — хриплым шёпотом омега собирается успокоить альфу, но это лишь будоражит того ещё больше.

Чон с гортанным рыком вжимает его в стеллаж, что опасно пошатывается и сбоку падает было одна большая книжка, которую альфа ловко подхватывает одной рукой над полом, не позволяя создать шум. Чимин находит это действие безумно сексуальным, а уж последовавшая ухмылка вовсе выбивает воздух из лёгких. Он не может сопротивляться своему желанию и жару, исходящему от Чонгука, его сладкому запаху, который окутывает целиком и полностью, который вбивается в ноздри и пронзает насквозь. Тело Чимина слабеет и не слушается, становится ватным и горячим, а туманное сознание плывёт. 

«Неужели, это из-за того, что у меня так давно уже не было близости?…» — думает на последних здравых мыслях омега, пока младший выцеловывает его чувствительную шею, сильными руками вжимая в себя, удерживая за талию. Ему сейчас плевать, где они находятся и что творят, ведь это, наоборот, ещё больше распаляет желание от извращённого желания. 

Хотя стоило бы приструнить этого наглого и нетерпеливого альфу, стоило бы запротестовать и подождать до дома… Вот только то, как властно Чонгук тянет его за собой, как страстно зажимает его теперь в дальнем углу между стенами и стеллажом книг, где никто их не увидит, если не завернет прямо к ним, как желанно смотрит на него голодными и восхищенными глазами, опускаясь перед ним на колени — всё это сводит с ума и заставляет разум и совесть заткнуться в тряпочку и наслаждаться происходящим. 

— Что ты де…? — пытается ещё было цепляться за ниточку рассудка, чтобы оставить в библиотеке только их жаркие поцелуи.

Но Чонгук усмехается и… припадает ртом к его паху. Прямо через кремовые брюки омеги жмется лицом в его член, целует его раскрытыми губами и пытается обхватить сквозь ткань. И на этом моменте разум вовсе вытекает вместе с вязкой субстанцией из сжимающейся дырочки Чимина, который готов кончить только от одного этого действия и вида такого покорного, но в то же время властного альфы, сидящего перед ним на коленях и смокчущего его член через одежду. 

— Ч-чёрт, малыш… — в полустоне тихо выдавливает из себя Пак, жмурясь и начиная трястись, невольно сводя коленки.

— Хён, хён, хён, — горячо шепчет Чонгук с потемневшими глазами, полными любви и похоти, глядя снизу-вверх на него. — Я хочу вылизать тебя, я хочу оттрахать тебя языком.

Омега давится спёртым воздухом и взорвавшимися в нём чувствами. Эти слова, этот взгляд и эти действия альфы никак не похожи на его обычное поведение, они почти не сочетаются в голове с вечно весёлым и милым пареньком, стеснительным и смущающимся, часто ворчливым и бурчащим. Но от того Чонгук ещё сильнее западает в ёкнувшее сердце Чимина, забившееся быстрее. И прежде, чем он успевает что-либо сказать, его уже переворачивают лицом к деревянному книжному стеллажу, а упругой попкой к себе.  

Брюки оказываются так быстро стянуты, что омега даже того не понимает, только лишь чувствует горячие губы на своих ягодицах. Их целуют, их мнут сильными пальцами, их кусают и ещё раз целуют, добираясь всё ниже. Ноги Чимина дрожат, его поясница выгнута, а лицо пылает — он всё ещё не понимает, как допустил это, как позволяет такое делать не где-нибудь, а в библиотеке… и как же сильно ему нравится это. Безумно. По его внутренним сторонам бёдер стекает омежий сок, который языком слизывает довольный альфа, заставляя того ещё больше затрястись. Чонгук крепко держит его за ягодицы одной рукой, другой обхватывает сочные упругие бёдра, а затем… 

Чимин почти что выстанывает в голос, но вовремя утыкается лицом в свою же руку, когда влажный язык оказывается у сжатых стеночек мышц между разведенными в стороны половинками зада, когда губами альфа присасывается к нему там, вбирая в себя его смазку. Это так пошло, так сексуально, так приятно, что омега дрожит от сладостной истомы. Язык настойчиво толкается и толкается внутрь, то и дело всасывая ещё больше вязкой омежьей жидкости, не переставая лизать его, издавая при этом хлюпающие звуки.

— Т-тише, Чонгук, потерпи, не так громко… агх… — судорожно шепчет тот, а у самого голова кругом и уже собственные стоны в себя кажутся такими громкими, будто через рупор. 

— Хён слишком сладкий, а я слишком долго мечтал об этом, — ещё умудряясь улыбаться, альфа опаляет шёпотом пульсирующую дырочку, в которую вдруг проникает одним пальцем.

И стоит ей расширится, как туда же следует язык — теперь Чимин готов биться в конвульсиях от того, насколько это приятно, насколько каждая клеточка тела пропитывается наслаждением. Его действительно имеют языком так, что коленки подкашиваются, слизывают смазку и толкаются глубже, вперёд-назад, делают круговые движения внутри, мнут губами и снова лижут. 

Чимин поверить не может, что такой неопытный альфа трахает его языком и доводит его этим до обмякшего течного состояния — что же будет, когда вместе языка будет его член?! От этих мыслей и невероятных ощущений глаза закатываются, колени невольно сводятся вместе, а вырывающиеся стоны зажимаются собственными ладонями. Омега вжимается больше в книжный стеллаж и прогибается ещё сильнее в спине изящной дугой, не представляя, сколько сможет ещё выдержать.

— Х-хватит, Чонгук, я же сейчас… — хрипит он на последнем издыхании и жмурится.

— М? Хён же не хочет, чтобы я оставил его в таком состоянии? — с дерзкой наглостью изгибает бровь альфа, сжимая и разжимая его покрасневшие ягодицы, с особым восторгом наблюдая за тем, как по внутренней стороне бедра стекает дорожка омежьей смазки. 

И не позволяет ей проскользнуть ниже колена — тут же своим влажным, длинным языком медленно слизывает, доходя обратно прямо к пульсирующей дырочке. Это добивает, это заставляет захлебнуться чувствами, пронзая импульсом всё судорожно дрогнувшее тело омеги.

— Чимин~а, я люблю тебя, — нежно шепчет Чонгук так тихо, что поплывший разум другого и не сразу это воспринимает, не понимая: послышалось ему или нет?

Но вот в следующий момент губы с новым рвением опускаются на колечко сжатых мышц, и состояние старшего доходит до пика. Он сотрясается ещё раз и обильно кончает белёсой вязкой жидкостью, потёкшей вниз по ставшими ватными ногами. 

Чимин дышит часто, смаргивает пелену забвения и слёз удовольствия, пытаясь прийти в себя, всё ещё находясь в коматозном состоянии невероятного наслаждения. Только лишь последняя произнесённая фраза альфы вызывает волнение в груди и возвращает в реальность, отчего-то заставляя всё нутро сжаться. 

— Хён, всё в порядке? — обеспокоено спрашивает Чонгук, что уже заботливо вытер ноги омеги собственной кофтой и вернул на него нижнее белье с брюками, всё аккуратно поправив. — Тебе… понравилось?

Чимин вздрагивает и резко оборачивается, устремив удивленный взгляд на парня, чьи щёки пылают алым, а робкий взгляд направлен в пол. 

«Я точно только что получил самый лучший оргазм в моей жизни только от одного языка этого альфы?» — проносится в голове, а затем и осознание, какой же драгоценный этот маленький щенок. Чимин расплывается в нежной улыбке, заботливо берёт лицо Чонгука в свои ладони и поднимает на себя, оставляя несколько поцелуев в его губы, нос и лоб. 

— Ты довёл меня до такого состояния, и ещё спрашиваешь, понравилось ли? — шепчет, всё ещё находясь словно в вакууме, опуская глаза. — Это было невероятно, а ты лучше скажи, как у тебя там, внизу, тебе помочь? 

А «там» выпирает через джинсы окаменевшее достоинство сидящего перед ним альфы, на что Чонгук ещё больше вспыхивает, собираясь было что-то сказать, как вдруг сбоку раздаётся неприятный скрипучий женский голос:

— Ну что за бесстыдная молодёжь пошла: зажимаются и целуются в библиотеке! 

— Мы уже закончили и никому не помешали, — хрипит с нотками усмешки Чимин, подхватывая младшего под локоть, в коридоре между полок находя свою сумку и рюкзак Чонгука, которым тот постыдно прикрывает свой пах.

Они пулей выбегают под укоризненным взглядом библиотекарши, глупо хихикают и дурашливо толкаются, пошатываясь на ослабленных ногах. Останавливаются уже на улице, где свежий, прохладный ветер приятно бьет в лицо и отрезвляет. 

— Так на чём мы остановились? — хитро ухмыляется Пак, собираясь было предложить альфе свой рот в качестве благодарности и помощи для облегчения его возбуждения, однако, на самое настоящее удивление, планы были тут же отрезаны.

— Всё хорошо, хён, ничего не надо! — весьма воодушевленно отвечает Чонгук, при этом продолжая держать рюкзак перед собой. — Оно само пройдёт, я сейчас успокоюсь. Ты езжай домой, а я всё равно ещё останусь с ребятами поиграть в баскетбол. 

— А… точно? — растерянно моргает тот, отчего-то испытывая колющее и неприятное чувство, которое не может объяснить. — Если что, то оральные ласки друг другу эту приемлемо и…

— Я просто уже должен бежать, прости, мне правда пора, — парень виновато пожимает плечами и неловко мнётся, будто сомневаясь, обнять на прощанье, поцеловать или просто уйти. 

В итоге, он в такой же неловкости улыбается ему и быстрым шагом направляется в сторону спортивного корпуса, оставляя Чимина в полном недоумении, странном замешательстве с ощущением грусти. 

Этот момент не отпускает омегу на протяжении нескольких дней. Он постоянно думает об этом и о поведении Чонгука, который это время вёл себя вполне обычно, но Чимин не мог перестать вспоминать тот случай, как и особенно сильно въевшуюся в сознание фразу. 

«… я люблю тебя».

Была ли она брошена в моменте эйфории интимной близости? Или Чонгук намеренно сказал это, желая увидеть реакцию и услышать ответ? Ведь Чимин понимает: это искренние чувства альфы. Он не просто нравится ему — прекрасно это знает. Но одно дело, когда Чонгук очаровательно ноет о «ты мне нравишься!», и совсем другое, когда дело касается пропитанного нежностью слова «любви». 

Чимин не знает, любил ли когда-то по-настоящему, были ли все предыдущие отношения просто наваждением желания быть любимым и быть чьей-то парой, были ли те чувства глубокими, нежными, или просто поверхностно-телесными — его пугает это. Как и пугает величина и сила того, что он всё больше и больше испытывает к младшему. Когда он дал ему шанс, то все те сдерживаемые чувства и та тяга обрушились и продолжают обрушиваться до сих пор, сокрушая Чимина в самом приятном смысле, ведь он больше не желает этому сопротивляться. Пускай это пугает, пускай он ещё не до конца понимает эти чувства, но лучше так, чем сдерживать себя и жить несбыточными надеждами. 

— Хочешь остаться у меня на выходных? — через неделю после случая в библиотеке как-то невзначай спрашивает омега, когда они за руку гуляют по аллее вдоль набережной реки. — Отцы отпустят малыша на ночёвку к страшному взрослому дяде?

— Ха-ха, очень смешно, — альфа закатывает глаза с фырканьем. — Когда приехать, в субботу или воскресенье? 

— Я думал, ты можешь у меня побыть все выходные, если у тебя нет планов.

— В смысле? На… на ночь? — тот как-то неуверенно мнётся, заметно занервничав.

— Ну… да? — от его тона и омеге становится не по себе. — Или на несколько ночей. Поехали в пятницу после пар ко мне, в понедельник утром можем вместе пойти в университет. Я подумал, что нам не помешает чуть больше нашего близкого времени друг для друга. 

Какой-то тревожной трелью отдаёт в груди это затяжное молчание задумавшегося, будто сомневавшегося альфы. Ведь, Чимин уверен, раньше тот бы без раздумий в следующую же секунду разразился бы счастливыми возгласами о том, как он хочет этого, что готов уже в четверг припереться, надоедать и постоянно прижиматься к нему. Но сейчас его состояние напрягает, заставляя невольно накрутить себя всеми возможными мыслями.

— Конечно, хён, давай! — Чонгук отвечает уверенно и широко улыбается, поднимая их сплетенные пальцы и мягко целуя тыльную сторону ладони омеги.

Как Чимин и ожидал: в пятницу вечером в его съемной квартире альфа был сам не свой. Неловкий, зажатый, осторожный — такой, будто бы он не обладает дерзким и наглым характером, будто бы они не состоят в отношениях. И тогда Пак окончательно решил брать всё в свои руки, ведь так просто он это не оставит. Он подбирает момент, когда они, расслабленные, уже какое-то время сидят на диване и смотрят аниме по инициативе младшего, и омега принимается медленно пододвигаться к нему.

Вот они уже обнимаются, вот целуются и углубляют поцелуй — Чимин залезает на бёдра Чонгука, скрепив руки за его шеей, а после опускает влажные, пухлые губы туда, на чувствительную кожу, и сразу же ощущает, как напрягается тело альфы. 

— Хён… мне надо отойти… — сипит тот с виноватым тоном, собираясь было снять с себя старшего, который мёртвой хваткой цепляется за его плечи и зажимает его ногами.

— Перестань юлить, Чон Чонгук! — строго выпаливает Пак, случайно повысив голос. — Это нормально, если ты не хочешь этого — я не обижусь, но так прямо и скажи, а то такое чувство, будто я похотливый домогатель…

— Вовсе нет! — тут же возмущенно восклицает парень и сжимает челюсти. — Я тоже хочу этого…

— Тогда я не понимаю, — хмурится омега, обречено опустив плечи, но всё ещё держась за него. — Это из-за меня? Ты не хочешь делать это со мной?

— Что за глупости, хён, ты с ума сошел?! — Чонгук вскидывает брови и чуть не подскакивает вместе с ним, а затем вдруг берёт его руку в свою и опускает прямо между своих ног, надавливая на своё ощутимо твёрдое возбуждение. — Чувствуешь? Я так реагирую просто на то, как ты дышишь, когда рядом со мной. Я хочу тебя. Я хочу тебя каждую чёртову секунду, когда ты рядом. Я всегда хочу тебя, Чимин. 

— Тогда ты тем более болван, — глубоко вздыхает тот, сглатывая от ощущения довольно крупной плоти под своей ладонью, ощущая прилив жара к щекам и низу живота. — Щеночек скажет причину, почему не позволил мне помочь ему кончить в прошлый раз? И почему ты сейчас хотел отвертеться от близости? Или снова будешь отворачиваться от ответа? Но знай, что тогда ты пожалеешь, — в его глазах вспыхивает пламя, губы кривятся в ухмылке, а его ладонь сильнее стискивает его член под тканью. 

Чонгук испускает судорожный вздох и содрогается, что кажется омеге безумно очаровательным и только ещё больше заводящим. А сам продолжает сжимать и разжимать пальцы, гладить и ласкать его, дразнить, видя, как это влияет на альфу, как затемнятся пеленой желания его взгляд, а головокружительный запах клубники усиливается. 

— Ну и, малыш? — ласково зовёт, еще больше наваливаясь на него и прижимая к дивану, глядя на него выжидающе. 

— Я… я боюсь, что у меня снесёт крышу, внезапно начнется гон, я не смогу себя контролировать и облажаюсь, что сделаю всё не так, тебе не понравится, и… — Чонгук выпаливает всё на одном дыхании в тоне бурчания, не глядя в глаза омеге. — Просто у тебя был опыт, тебе есть с чем сравнивать...

— Болван, — прерывает его омега, берёт его подбородок в свои пальцы и тянет на себя, впиваясь в его губы сладким поцелуем. — Как ты можешь думать, что я буду сравнивать тебя с кем-то из моих бывших? 

Он сжимает челюсти и выдыхает, слегка отодвигаясь, чтобы посмотреть в просветлевшее лицо альфы. Его сердце так сильно колотится в груди, при это переполняясь чувствами, которые больше нет сил сдерживать. Может, они пугают Чимина, может, он всё еще не понял до конца, что они значат, но в этом он уверен наверняка:

— Я никогда прежде не испытывал подобного, Чонгук. То, что я чувствую к тебе — ново и для меня. Я просто хочу быть с тобой, и даже если бы ты сказал, что вообще не хочешь секса, то я бы принял и понял это, ведь я просто хочу быть с тобой, просто чувствовать тебя рядом, слушать тебя, смотреть на тебя, держать за руку и проводить вместе время.  Так что, пожалуйста, хватит сомневаться в самом себе и в моих чувствах к тебе.

— Я не…! — почти что выкрикивает альфа, которого аж пробивает дрожью от того, как сильно сжимается всё нутро, как его трогают трепетные слова омеги, и как воротит от себя же, от собственной слабости.

— Т-ш, малыш, я знаю, конечно, ты не сомневаешься, — хихикает Чимин, опустив палец на его губы. — Какой же ты милый, вот бы ты никогда не вырастал и всегда оставался таким же очаровательным и невинным щеночком.

И вдруг его резко переворачивают на спину, укладывая на диван и наваливаясь сверху. Чонгук вновь становится тем привычным Чонгуком, глупо улыбающимся, хихикающим, прижимающимся вплотную к омеге, обнимая его ногами и руками, ласкаясь лицом о его шею, словно виляя невидимым хвостом. Чимин смеётся от этого и кряхтит от тяжести тела младшего на себе, вспоминая, какие там мышцы под одеждой, как вдруг тот начинает лезть своими шаловливыми, длинными пальцами уже так смело и уверенно под кромку его домашних штанов и нижнего белья. 

— Но я могу быть менее невинным, — шепчет он с ухмылкой, сверкнув блеском в глубоких глазах.

— А всё, — злорадно усмехается в ответ омега, задерживая его руку и заставляя просто обнять себя, обхватив ногами его торс. — Теперь я хочу просто обниматься с тобой и смотреть твои мультики. 

Альфа даже не знает, из-за чего больше возмущаться и обижаться: из-за того, что теперь ему таким образом отказали, оставив  с горящим желание в паху в качестве урока больше не сомневаться ни в чём, или из-за того, что произведение искусства назвали «мультиками». Однако недовольное пыхтение слишком быстро уходит, ведь то, как Чимин ласково гладит его по голове, перебирая волосы, как отчётливо слышит стук сердца омеги, лёжа на его груди, как окутывает самый прекрасный запах лаванды, который с первой же секунды очаровал альфу и въелся под кожу — это расслабляет, убаюкивает, и изнеженный Чонгук невольно погружается в дремоту, пока Чимина на самом деле увлекают события аниме.