Приструнить добермана ⛓️ часть 2

Если бы Чимин не привык к разочарованиям от своих завышенных ожиданий и получающейся реальности, к тому, что вечно не сбывается то, что он представляет себе, то тогда был бы очень огорчён сложившимися обстоятельствами. А так он чересчур даже счастлив, позволяя довольному донельзя альфе тереться о его плечо головой, пока они пьют кофе в недавно открывшемся заведении. 

Омега так и не понял, что между ними: значит ли это, что они сейчас встречаются после того, как он согласился дать младшему шанс какое-то время назад? Или это этап конфетно-букетного периода? Но ведь на протяжении почти полугода Чонгук и так бегал и ухаживал за ним?… В любом случае, омеге хорошо, а альфа аж сияет от счастья — что у него в голове можно догадаться. Потому в детали Пак предпочитает не вдаваться, решив оставить свои грёзы позади и довольствоваться возможностью «воспитать» породистого щенка, наслаждаться приятными чувствами, что пробивались в нём через призму грёз.

— Ты куда-то ещё поедешь? — удивляется омега, когда Чонгук подвозит его и на слова «хорошо добраться домой» отвечает, что не направляется туда.

— Ребята позвали в клуб, — без особой заинтересованности отвечает тот, а Пак, расстегнувший ремень безопасности, не спешит покинуть машину.

— Ребята — та дурная компания с твоего курса? — хмурится, недолюбливая тех молодых людей, испытывая к ним настоящую неприязнь, чувствуя себя осуждающим ворчливым стариком. — Но ты же устал, а завтра в университет. 

— Ага, но с ними весело… иногда, — добавляет альфа, пожав плечами. — Они дети друзей нашей семьи, я должен поддерживать с ними общение.

— Общение, но не попойку, курение и употребление всякой дряни, не говоря уже о спать с кем попало, — кривится Чимин, наслушавшись всякого про этих «богатеньких деток». — Тебе самому хочется сейчас идти в клуб с ними? 

Но альфа молчит, отвернув голову в сторону, не позволяя увидеть ни выражение лица, ни его взгляда. Пак же недовольно цокает на это и в уже полюбившейся ему манере цепко берёт подбородок альфы в свои пальцы, требовательно поворачивая его лицо к себе. 

— Отвечай. 

Чонгук поджимает губы, жалобно ломая брови и отводя от него глаза, на что Чимин вздыхает и слегка трясёт его голову, ещё ближе пододвигая к себе, заставляя вернуть на себя взгляд.

— Будешь вести себя, как ребёнок? — он выразительно изгибает бровь, фыркнув. — Маленький альфа хочет отношений с большим омегой, но не может даже ответить на простой вопрос. Ты сказал, что будешь меня слушаться, а сейчас что, щеночек показывает прорезающиеся зубки? 

— Я слушаюсь тебя, хён, никуда не поеду, как скажешь, — скомкано отвечает тот, всё равно не выдерживая с ним долгого зрительного контакта.

— Ну уж нет! — возмущено вытягивается в лице Чимин, отпустив его и сложив руки на груди. — Ты должен меня слушаться, да, но если ты действительно хочешь пойти сегодня, то я не в праве тебе запрещать — это называется «зрелые и здоровые отношения». Но я бы не хотел, чтобы мой альфа шлялся по ночам по клубам со всякими придурками, губящими своё здоровье.

Последнее предложение добавляет тише, отвернувшись в окно и сам смутившись, чувствуя румянец на щеках. А Чонгук, встрепенувшись, аж засиял, в его глазах вспыхивает яркий блеск, на лице застывает глупая улыбочка, а сердце трепещет — такое чувство, что будь у него хвост, то он дёргался бы туда-сюда от невероятного счастья! 

— Твой альфа, — повторяет он с гордостью и радостью. 

— Дурачок, — выдыхает с мягкостью омега, не в силах сдержать улыбки. 

— Не хочу я туда идти с ними, ты прав, — кивает тот, вдруг нервно застучав по рулю. — Вот только домой мне сегодня нельзя. 

— Почему это? 

— Повздорил с отцами.

— Чон Чонгук, тебе что, пятнадцать, чтобы сбегать из дома после ссор с родителями? — удивлённо вскидывает брови Чимин, а у самого сердце сжимается от такого жалостливого вида молодого альфы, не представляя, как вообще угораздило самого себя, мечтавшего об отношениях со старшим мужчиной, начать испытывать такие нежные чувства к этому парню, который всегда вызывал в нём куда больше эмоций и чувств, чем все его немногие бывшие, что были взрослее его и, вроде бы, подходили под «главный» критерий возраста. 

И непонятно, как так вышло, что на кухне бедного Чимина, тяжело вздохнувшего, сидит это уж больно довольное чудо, честное слово будто виляющее невидимым хвостом. Он просто сидит молча и неотрывно смотрит за ходящим туда-сюда омегой, обещав вести себя тихо и не лезть к нему, чтобы его приютили на сегодняшнюю ночь.

— Но завтра же после учебы ты вернёшься домой, извинишься перед отцами и помиришься с ними, ты меня понял? — строго заявил ему Пак, пригрозив пальцем. 

Он наспех приготовил лёгкий ужин и отправил того в душ, вручив ему свою оверсайз футболку и свободные шорты. Расстелил ему диван, на что тот недовольно и расстроенно покосился, но ничего не сказал в противовес. 

«И правильно сделал, понял, что я бы ему устроил» — про себя фырчит Чимин, уходя в ванную, чтобы умыться. А как возвращается, то чуть не вскрикивает от неожиданности, увидев в темноте своей спальни лежащего на краю кровати альфу. 

— Мне страшно там спать одному, хён, — тут же выпаливает Чонгук, наглея без стыда и совести, строя жалобные щенячьи глазки. 

— Ты переоцениваешь мою доброту и свою невинность: вон! — повышает голос омега и норовит было забрать одеяло и скинуть того с кровати.

Как вдруг его хватают за руку и тянут на себя, опрокидывая на постель. Чимин и моргнуть не успевает, как оказывается под альфой, нависающим сверху с ехидной ухмылкой, от которой, признаться, всё нутро дрогнет и внизу живота формируется тягучее тепло. Чонгук смотрит на него с его фирменным блеском во взгляде, наполненным тонким слоем веселья и большим обожанием, озорным огоньком и особенной верностью, присущей при взгляде на омегу. И только тот собирается что-то сказать, как альфа впивается в его губы сладостным поцелуем, чувственным и глубоким, проникая языком меж его пухлых губ и зубов, чтобы сплестись с его юрким и податливым. Чимин задыхается от этого напора, не может, да и подсознательно не хочет ничего сделать, просто поддаваясь жадным губам альфы, позволяя им терзать себя, кусать и всасывать, пока сердце заходится в сорванном ритме, а тело немеет в приятной истоме. 

Чонгук придавливает омегу к постели, вжимаясь своим весьма ощутимым твёрдым возбуждением в крепкое бедро Чимина. И что-то такое, из разряда: «если бы не… то можно…» всплывает в сознании последнего, что заставляет его распахнуть глаза и прийти в себя. 

— Чон…гмхк… Чонгук… — сипит он через жаркие поцелуя, что переходят уже на шею.

«Г-Господи!» — мысленно вскрикивает Чимин и глаза закатывает от того, как это прекрасно ощущается, как приятно этот альфа ласкает его чувствительную зону, прикусывает и лижет, при этом невольно потираясь пахом об омегу, который сам был на грани. Но он чувствует, с самого начала чувствовал, как волнительно, будто бы нервно и поспешно всё делает младший, как немного неуклюже (но от того не менее желанно) целует его, один раз случайно сильно и болезненно всосал тонкую кожу шеи.

— Постой, Чонгук, погоди, — всё же самообладание преуспевает, и Чимин хватает пылающее лицо возбужденного альфы ладонями, вглядываясь в его мечущиеся глаза. — Спокойно, тише, ты в порядке? У тебя не начинается гон?

Но тот лишь продолжает часто и прерывисто дышать, пока весь его вид не становится виноватым и растерянным. Он робко мотает головой в отрицании, и тут лицо Чимина вытягивается от догадки:

— Божечки, это твой первый раз? 

Альфу будто током прошибает, но затем он быстро берет себя в руки, возвращая лицу выражение самоуверенности, хмыкнув, будто ни в чём не бывало, вот только в глаза не смотрит:

— Конечно нет. 

— Во-первых, лгать — некрасиво, — спокойно проговаривает Чимин, делает рывок и валит парня на кровать рядом с собой: — Во-вторых, лгать своему омеге никогда нельзя — запомни это святое правило, ведь со своим омегой ты должен быть честен и делиться абсолютно всем, не боясь и не стыдясь, ясно? А в третьих, — на его губах расцветает улыбка, что трогает ёкнувшее в который раз сердце альфы, — в этом нет ничего плохого, ты не должен стесняться такого. Просто кое-кто действительно маленький… 

— Всё, я спать, — бурчит смущенный его словами Чонгук, не выдерживая этого, собираясь было уйти оттуда, вот только его вдруг обхватывают руками и ногами, возвращая обратно и утыкая его голову в свою грудь.

— Милашка! — посмеивается омега, возможно, с какой-то стороны даже злорадно и наслаждаясь этим, но от чистого сердца, переполняющегося эмоциями. — Ну просто очаровательный малыш.

— Я взрослый альфа… — чуть ли не рычит в возмущении Чонгук, предательски краснея, пока его просто не прижимают ещё сильнее к себе, запустив пальцы в его волосы и сжав их. 

— Ну-ну, не дорос ещё, через семь лет поговорим, — зевает с улыбкой уставший за последнюю неделю Чимин и в один миг засыпает, окутанный таким мягким и полюбившимся запахом клубники, не представляя даже, что влюбленный альфа в его объятиях почти глаз не сомкнул от того, насколько желал как можно дольше насладиться этим моментом, этим чувством, этим счастьем и такой трепетной и нежной, его самой первой и сильной любовью. 

Может, Пак Чимин погорячился, позволив себе, наконец, снять барьеры с сердца для чувств, которые он запрещал себе по отношению к младшему из-за своего слепого желания быть с кем-то старше. Может, он слишком сильно и быстро выпустил эти чувства и упал в них. Потому что его пугает то, как хорошо ему было тем вечером вместе с Чонгуком у себя дома, как радостно было проснуться рядом с ним, завтракать вместе и собираться на учёбу. Ведь собственные сказанные в дремоту слова пугают: «через семь лет поговорим». 

Через семь лет Чонгук будет просто сногсшибательным и завидным альфой, взрослым и готовым ко всему. А Чимину будет тридцать три: почему-то эта цифра, относящаяся именно к нему, всегда пугала его. Почему-то тревожный мозг закручивает потихоньку гайки о том, что через семь лет чувства альфы сойдут на нет, а его потянет к кому-то помоложе….

— Ой, — омега, уйдя глубоко в свои волнительные переживания, случайно врезается в чью-то спину в коридоре. 

В нос также врезается резкий запах сандалового дерева, отчего-то так неприятно зарезавшего нос, а перед ним разворачивается незнакомый мужчина, виновато охнувший, поправляя на себе очки.

— Прошу прощения, я резко остановился. Вы не подскажете, где здесь аудитория D-12? Я новый преподаватель и ещё путаюсь здесь.

— Всё в порядке, я тоже задумался, — непринужденно улыбается, пожав плечами. — Эта аудитория прямо здесь, я как раз иду на эту пару, а значит, к вам. 

— Вот как? Это чудесно! — воодушевляется мужчина, в ответ ему улыбнувшись. — Надеюсь, что вам понравится… ну, то есть пара понравится, мой предмет, мой профессионализм.

Чимин неловко мнётся, не зная, что и ответить на это, норовя было просто обойти его и вернуться к своим мыслям-самобичеванию. Он лишь вскользь ловит себя на мысли о том, что этот новый преподаватель старше его, красив, вежлив, да ещё и его учитель, пахнущий «настоящим» альфой — ну некогда несбыточная мечта, что даже не колыхнула его сейчас! Только лишь это осознание заставило омегу впасть в ступор, поражаясь самому себе.  А мужчина вдруг становится напротив него, преграждая путь, всё также галантно улыбаясь и глядя на него горящими глазами. Но этот блеск никак не трогает и не волнует вопросительно, даже скептически изогнувшего бровь омегу. 

— Извините, можно узнать ваше имя? Думаю, было бы здорово узнать своих студентов. 

— А… Пак Чимин, — без задней мысли говорит тот, ведь всё равно же преподаватель так или иначе узнает его.

— Ли Сонха, приятно познакомиться, Пак Чимин, — он вытягивает руку для рукопожатия, на которое неохотно отвечают с натянутой из-за вежливости улыбкой. — Ох, в этом университете все такие красивые, как вы? 

— Хён. 

На слова Сонха хотелось лишь съязвить, вырвать руку и уйти, но тут раздавшийся так близко позади знакомый голос звучал как никогда неузнаваемо. Вместо привычной ухмылки, веселья или показушной обиды-ворчания в нём была холодная сталь, угрожающая и пугающая. А истребляющий взгляд альфы был направлен на тут же прекратившееся рукопожатие, и этот взгляд не был похож ни на один из тех, которые Чимин когда-либо видел — он даже сперва подумал: «А есть ли у Чонгука злобный брат-близнец?!». Вот только в это время очаровательный запах клубники приятно обволакивает всё тело, наводя порядок в тревожном хаосе головы. 

Чонгук буквально излучает враждебность, стоя слишком близко к омеге за его плечом, всем своим неприступным видом показывая всё без слов. Для пущего эффекта даже с удивительной нежностью, граничащей с жадным собственничеством, приобнимает омегу за талию. 

— Оу, я… кхм, прошу прощения, — тут же в неловкости прочищает горло преподаватель, отходя назад. — Что ж… увидимся на лекции, не опаздывайте.

Это вызывает смешок у Чимина, нашедшего ситуацию весьма забавной, не зная, что у Чонгука в голове творится невесть что. Омега кратко рассказывает ему про их случайную встречу, а затем они вместе заходят в аудиторию, ведь пара была по общему выбранному предмету.

Что-что, а читает лекцию этот преподаватель недурно, но при этом о большем, что касается мужчины, Чимин даже не то, что не думает — не хочет думать. Он снова задумывается о жизни, о своих чувствах, о планах на неделю, о работе, которую надо бы сделать к концу установленного срока, о съеденной курочке, о кофе… о Чонгуке. Он медленно поворачивает голову и натыкается на какой-то отстраненный и грустный взгляд альфы, что был всё это время устремлен на него. А как только его застукали за разглядыванием, то Чон поджимает губы и делает вид, что рассматривает аудиторию. 

И только после этой лекции, когда Чонгук ещё раз прожигает угрожающим взглядом попытавшегося было подойти к омеге для прощания альфу-учителя, вновь обволакивает тонкую талию Чимина своей широкой рукой и притягивает ближе к себе. А после ведёт себя непривычно тихо, угрюмой тенью плетясь повсюду за ним, вызывая ещё больше подозрений и вопросов. Пак всё ждёт, когда же тот заговорит, когда скажет, что случилось, когда перестанет дуться или делать то, что бы он ни делал. Терпения хватает на пару часов, и в библиотеке меж рядов с книгами он не выдерживает.

— Так, — слишком резко и неожиданно  выпаливает, развернувшись, заставляя альфу вздрогнуть и застыть, — что происходит?  

— Что? Что происходит? — вскинув брови, почти что хмыкает тот, ведя себя непринужденно. 

— Твоё поведение, — строго процеживает Чимин, деловито складывая руки на груди. — Объяснись, или мне нужно вытягивать это из тебя и биться в догадках, что у тебя на уме?

— Мне просто не нравится новый препод, — недовольно крутит носом, а затем быстро и тихо добавляет: — И то, как он смотрит на тебя. 

Вот теперь до омеги тут же доходит. Доходит так, что глаза на лоб вылезают, а рот открывается в немых фразах, что крутятся на языке. Он, обомлев, просто указывает на него пальцем, не зная, как подобрать слова. 

— Ты ревнуешь, что ли? Я думал, у тебя болит живот и тебе надо в туалет, но ты стесняешься сказать, а ты так ревнуешь?! — Чимин не скрывает своего удивления, а Чон дуется ещё больше. — Не могу поверить, что мой щеночек сомневается во мне, раз испытывает ревность! 

— Нет, хён, я не сомневаюсь в тебе, а в се… — сразу же отзывается альфа, волнительно сжимая и разжимая кулаки. — Чимин, твой идеальный тип ведь тот, кто старше тебя, кто зрелый… а я… я просто… ещё не такой взрослый, не опытный… 

И вдруг его хватают за ворот рубашки и с силой тянут на себя, заставляя наклониться, чтобы слиться с пухлыми губами в глубоком поцелуе. Он был коротким, но чувственным, вынуждающим их встрепенуться, а два сердца забиться чаще. 

— Мои губы будут твоим намордником каждый раз, когда ты будешь говорить глупости, ты меня понял? — строго, но в то же время с особой мягкостью проговаривает Чимин, слегка сощурив взгляд. — Даже не думай о такой ерунде, и если ты сомневаешься в себе, то тогда сомневаешься и во мне, в моём выборе, потому что я выбрал тебя. 

— Х-хён, — судорожно выдыхает альфа, которого тронули эти слова до глубины души и пустили все внутренности в пляс. — Я обещаю, что не разочарую тебя, что не позволю, в первую очередь, тебе самому засомневаться в своём выборе: я стану самым лучшим и самым идеальном альфой для тебя. 

И затем обхватывает его руками, прижимает к себе и целует трепетно, вызывая ещё большую трель в грудной клетке, что и так бушевала там от этих слов. Кажется, Чимин впервые слышит подобное в свой адрес. Впервые так искренне, так сердечно и уверенно, что он полностью доверяет им.

Пока в сумерках между стеллажей полупустой огромной библиотеки изредка проходят единицы студентов, в дальнем отделе падает книга с верхней полки и раздаётся глухой стон — Чимин слишком поздно понял, что не стоило пускать непослушного щенка с поводка!