Принцесса

Люмьер ненавидит возвращаться в Септентрион. Слишком много болезненных воспоминаний ударяют в голову каждый раз, когда он пересекает черту этого города.

Переворот забрал его родителей, но подарил цель. Цель, выполнение которой ценнее собственной жизни. Но цена, которой она стоила, оказалась слишком велика. Скорбь поглощала настолько, что глаза непроизвольно слезились, а в голове звучал почти забытый голос матери.

Уолдин припарковался рядом с их семейным поместьем. Ещё одно место, от одного взгляда на которое хочется бежать как можно дальше. Правда, пугало не столько оно само, как тот, кто там живёт.

Максимилиан Уолдин.

Будь на то воля Люмьера, и он задушил бы его собственными руками. И пусть только кто-то посмеет его упрекнуть в том, что они родственники и обязаны уважать друг друга. Все, что они делят — общая фамилия и, к сожалению, воспоминания из детства.

Судебные разбирательства периодически заставляют Люмьера приезжать сюда и видеть это наглое самодовольное лицо. Казалось бы, что не Люмьеру за это судить, но Максимилиан с самого их знакомства был невыносимо мерзким и склизким. Это его прихоть, его натура, а не метод выживания. Но пожалуй, ещё одна вещь, которая была у них на двоих — лисья улыбка.

Люмьер зажмурил глаза и уронил голову на руль. Слишком давило ощущение, что он прямо сейчас находиться не там, где должен быть. Сообщения Киллиана лишь подливали масла в огонь, ещё немного, и Люмьер наплюет на необходимость явления в суде и вернётся в Ромус.

Из тягостных размышлений его вырвал навязчивый стук в окно его машины. Ему не надо поднимать голову, чтобы понять, кто ломиться в автомобиль. Уолдин в последний раз глубоко вздохнул и открыл дверцу, ступая прямиком в ад.

— Сколько лет, сколько зим! — не столько театрально, сколько издевательски поприветствовал Максимилиан, — Я уже решил, что ты уснул.

Люмьер ответил ему той же улыбкой и нечитаемым выражением лица, хотя знал, что Максимилиан знает о нем слишком много. Столько, что никакая маска ему не поможет укрыться.

— Тебе не стоило устраивать столь радушный прием, Макси, — Уолдин точно знал, что его троюродный брат с детства ненавидит такую форму имени, — Но ты прав, я устал. Буду премного благодарен, если ты исчезнешь в Запретных Землях и позволишь мне отдохнуть наедине с собой.

— К твоему несчастью, даже при большом желании я не могу никуда уехать, — кажется, Максимилиана тоже не радовала перспектива тратить время на бессмысленные разбирательства в суде, — Но, так уж и быть, любезно проведу своего любимого брата в его комнату.

— Не зови меня так.

Улыбка с лица Люмьера медленно сошла. До такой степени он отрицал родство с этим человеком, что безобидное обращение вызвало у него приступ тошноты.

— Как скажешь, братик.

Уолдин, пройдя все стадии принятия, принял решение игнорировать мерзавца. Тот все болтал и болтал, рассказывал о том, как "скучал" по любимому члену семьи. Люмьер старался не слушать. В какой-то момент Максимилиан заметил, что его колкости остаются без внимания. В его лице ничего не изменилось, но Люмьер всем нутром почувствовал его раздражение.

— Постой, — слащаво протянул Максимилиан, придерживая Люмьера за плечо, — Ты наверняка устал в дороге. Не желаешь поужинать?

— В твоей компании? — Люмьер насмешливо приподнял бровь, — Вынужден отказаться.

Максимилиан изменился: стал серьезным, таким, каким его можно было увидеть очень редко.

— Не стоит голодать из-за личной неприязни. Я не прошу тебя составить мне компанию на прогулке или прочих мероприятиях, но, будь добр, веди себя как взрослый человек.

— Чья бы корова мычала, — усмехнулся Люмьер, но смягчился, — Только в виде исключения. В дальнейшем предпочту посещать рестораны.

— Бога ради! — Максимилиан вскинул руки так, будто только что услышал что-то невероятно очевидное, — Прошу за стол.

Люмьер несколько раз проклял про себя этого отброса, но все же принял приглашение. К его удивлению, ели они в тишине. Еда вполне сносная, так что разок потерпеть можно. К тому же прислуги подали ему его любимый чай из хвои, который сам себе он заваривает непозволительно редко.

— Благодарю за ужин, — Максимилиан поднялся из-за стола и пристально осмотрел Люмьера, — Ты помнишь, где твое спальное место. У меня есть дела поважнее, чем быть твоей собакой поводырем.

— Удачи, — сухо бросил Люмьер, после чего поспешил капитулироваться.

Путь до комнаты он знал как свои пять пальцев. В ней почти ничего не изменилось, каждая вещь осталась на своем месте. Было чисто, видимо, Максимилиан все же запряг прислуг уборкой в никому не нужном помещении.

Люмьер плюхнулся на кровать и с облегчением выдохнул. Тишина. Только он и бесконечная усталость, которая лишь усилилась после времяпрепровождения в ненавистной ему компании. Уолдин несколько раз зевнул, перед глазами всё поплыло.

Не прошло и минуты, как он отключился.

***

Открыть глаза казалось чем-то невозможным. Веки, словно налитые свинцом, отказывались выполнять самое простое действие. Тело Люмьера было покрыто холодным потом, в горле пересохло. Над ухом раздался приторно сладкий голосок.

— Доброе утро, принцесса.

Люмьер вздрогнул и попробовал сесть, но голова болела с такой силой, что он смог лишь прошипеть. От неожиданности глаза все же распахнулись, но это не сильно помогло — он не мог сфокусироваться ни на чем. Паника медленно подступала к горлу, он попытался что-то сказать, но смог лишь прохрипеть.

— Тише, не геройствуй, — Максимилиан ласково погладил его по голове и облизнул ухо, — Не дёргайся, так будет приятнее.

Люмьер все ещё не до конца осознавал, что происходит. С него аккуратно стянули одежду, а он не мог даже сопротивляться. Мысли запутались в огромный узел, тугой и болезненный. Он лежал полностью голым.

— Что ты мне подсыпал? — тихо выдавил из себя Уолдин, оказывая слабые попытки сопротивления.

— Ничего такого. Не переживай, это не дешёвая наркота, отхода будут лёгкими.

Люмьер тихо простонал, когда горячая рука коснулась его бедра. Он не мог контролировать голос, он не мог контролировать свою реакцию. Максимилиан усмехнулся и повел рукой выше, задевая яички. Люмьер почувствовал, как к низу живота волнами накатывает жар, а член начинает напрягаться.

— Твое тело говорит за тебя, ты знаешь это? — Максимилиан плюнул на пальцы и подставил сразу два к колечку мышц, — Сделай глубокий вдох.

Люмьер поперхнулся воздухом, когда почувствовал в заднем проходе что-то инородное. Оба пальца вошли легко — тело Уолдина не было способно напрягаться, мышцы словно атрофировались. Максимилиан растягивал его, гладил горячие стенки.

Вскоре в Люмьера легко помещались четыре пальца. Удовлетворенный Максимилиан с хлюпающим звуком вытащил их и занялся снятием с себя одежды. Люмьер проскулил, ощущая ноющую пустоту внутри себя.

— Потерпи, принцесса, — Максимилиан насколько раз провел рукой по своему стоящему члену и подставил головку ко входу, — Такой послушный, когда не выебываешься.

До Люмьера не успел дойти смысл сказанного. Он почувствовал, как в него толкнулись до самого основания. Люмьер глубоко дышал ртом, воздух словно перестал поступать в легкие. Максимилиан начал двигаться: быстро, уверенно, без капли нежности.

В Люмьера вбивались с такой силой, что его тело по инерции отлетало назад. Он закрыл глаза, попытался стереть из головы лицо брата, но всё без толку. Максимилиан хрипло стонал, притягивал Люмьера за бедра и входил ещё глубже.

Кончил он почти так же быстро. Люмьер почувствовал, как внутри него разливается что-то горячее. Он не заметил, когда сам получил оргазм, чувствовал лишь усталость и вымотанность. Хотелось спать.

— Завтра ты ничего не вспомнишь, — Максимилиан вышел из него и оглядел растянутую дырочку, оценивая результат, — Впрочем, как и всегда.

Люмьер почти провалился в сон, когда к его губам нежно прикоснулись.

Поцелуй почти детский, без страсти и желания. Присваивающий.

— Спокойной ночи, принцесса.