Принц

Леон сидит с мокрыми глазами, утыкаясь в грудь своего наставника. Он не знает, как это произошло: они были на вечерней прогулке, и Оскар вдруг доверил ему что-то… слишком своё. Не сегодня: неделю назад. Но Леон думал об этом всю неделю: о близости, которую теперь чувствует к Оскару, о чужом доверии, о схожести их ситуаций до слёз. И не сдержался.

— Я монстр, Оскар. Монстр, — и тоже вывалил. Знал, как это некрасиво, эгоистично: перебивать другого человека и говорить про своё, но что-то треснуло.

И теперь Леон был на грани.

Они обнимались в тёплом балетном зале, потому что Леон попросил отвести его туда.

— Нельзя ненавидеть себя из-за этого. Ты виноват, Леон. Ты правда это делал. Но теперь ты можешь только поменять своё отношение к этому, милый. А потом, когда ты поменяешь своё, Клив тоже это увидит.

— Никто так не понимал меня, — бормочет Леон, замирая, сверля взглядом стену. — Я одинок. Теперь я одинок из-за себя!

— Хотеть его — не преступление. Преступление — только то, что ты сделал. Это разные вещи.

Леон вдруг подскакивает и швыряет какой-то куб для растяжки.

Оскар встаёт.

— Ты хороший, Леон.

— Нет! — зло обернулся, загнанным зверем смотря на наставника.

Оскар проигнорировал. Приблизился на шаг.

— У тебя есть шанс.

— Нет!

Ещё на шаг. Леон задышал медленнее. Понял, что не отталкивает никого.

— Ты заслуживаешь прощения.

И теперь Леон снова сидит рядом с Оскаром. Уже совсем близко, прижимаясь сильнее. Ещё не ревущий, но дрожащий, наэлектризованный, сладкий. Красный. Весь в страхе, но ведущий себя, как холодный принц.

Оскар гладит его. Леон чувствует себя истеричкой, и это сравнение вызывает глупую улыбку.

И вдруг целует его в лоб.

И Леон срывается.

— Я очень хочу, Оскар, — непонятно что говорит…

Ого.

Целует Оскара. Влажно, со слюной, мягко, своими большими губами подаваясь вперёд очень нежно, выгибаясь с грацией и ласково поглаживаемый по спине.

— Ты сейчас на эмоциях, — серьёзно говорит Оскар, обхватив щёки Леона, приподняв его подбородок.

— Я уже взрослый, — притворно-презрительно бросает Леон, немного огорчившись тем, каким глупым его считал Оскар.

— Я не хочу пользоваться тобой. Ты заслуживаешь не травм. Я не хочу повторять то, что я делал в прошлом, — Оскар казался принцем. Слишком сладким для Леона.

Глаза снова стали влажными.

— Я хочу, — взмолился Леон. — Хочу. Оскар! Я уже, — он отводит взгляд, — не такой невинный.

— Это не значит, что…

Леон перебивает Оскара поцелуем.

Они снова целуются. Теперь Оскар нежничает с шеей, ключицами, руками Леона. Всё, что делает его таким очаровательным. Целует нос. Следы влажные.

Леон смотрит решительно.

До какого-то момента.

Пока не осознаёт, что он уже не контролирует себя.

Леон дрочит Оскару левой рукой, правой стараясь удержаться, а не свалиться на пол от накатившего: два пальца в душе казались ничем, но не когда это пальцы крепкого и сильного Оскара, которые были толще собственных раза в два. Леон был готов поспорить, что эти два пальца превышают размер и ширину членов половины этой гребаной академии. В особенности той половины, которая опускает Леону пошлые комплименты.

— Ты вежливый. Добрый. Я вижу, ты иногда манипулируешь. Но ты не одинок, хороший. Но даже в манипуляциях ты внимательный. И ты щедрый — помнишь, что ты мне подарил на день наставника? Как ты вообще нашёл это кольцо? — Леон розовеет от удовольствия, но не хочет затыкать Оскара.

Ему нравится не похвала. Он тает от того, что больше не объективизируется: теперь Леон — это просто Леон. Не красивые ноги. Не «покажи пресс». Не «глаза, как у матери» — не стыдно ли им это говорить, зная, что Леон её даже не помнит? Не «попка — зачёт».

Оскар продолжает. Темп быстрый, губы нежные — Леон плавится. Рука дрожит. Дыхание никак не приходит в себя, но это не неприятно. Обычно он держался от людей на расстоянии, но сейчас это не работает: он прижимается всем телом к человеку, который как никто другой разделяет его боль.

— Ты сильный. Не все выживают. Ты почти пережил это. Ты танцуешь. Ты улыбаешься. Так очаровательно, но не потому, что ты красивый, а потому, что твоя улыбка — это больше, чем просто жест. Особенно настоящая. Понимаешь меня?

С губ Леона срывается всхлип. Резкий, некрасивый. Он больше не может контролировать. Ничего. Просто тает от слов.

Оскар не игнорирует плач Леона: о, нет, он определённо не смог бы — он целует его везде: мокрые щёки, родинки на шее, виски, лоб. Леон уже закончил, потому что две руки Оскара обвиваются вокруг Леона, прижимая, создавая такое просто человеческое тепло, что хочется свернуться в клубочек прямо здесь.

— Работай рукой… быстрее, — стеснительно шепчет Оскар. Немного улыбается своим мыслям: так разнежил Леона, что тот стал совсем медленным. Всё ещё держит Леона.

Но ладонь другой руки переплетается с чужими пальцами.