Примирение

Леонид открыл дверь номера и замер на пороге, словно на границе двух миров.

Он ожидал увидеть пустое, погружённое в темноту пространство: скомканное покрывало на кровати, сиротливо пустые свисающие полки шкафов, разбитую кружку на полу — всё то, что обычно остаётся после хорошей, основательной ссоры и расставания. Или, напротив, свет во всех лампах и Ико, вышагивающую по комнате из угла в угол, готовую продолжить разговор ровно с того самого места, где они тогда остановились.

Но реальность, как это часто бывает, оказалась совершенно иной.

В номере горел лишь торшер у окна, мягкий свет, который не резал глаза после безжалостных прожекторов душного пресс-зала. На маленьком столике у дивана стояла тарелка с горкой блинов, рядом — чашка чая и крошечное блюдце с мёдом. Ико сидела в кресле напротив, поджав под себя ноги, и небрежно листала что-то в телефоне.

Она ещё не спала. Более того, создавалось впечатление, что она его терпеливо ждала.

— С возвращением, — сказала она, даже не поднимая головы.

— Я пришёл, — глухо ответил Лайм.

Он всё ещё стоял на пороге, не решаясь переступить невидимую черту. Чувство вины навалилось на него тяжёлым грузом. Она прилетела сюда, чтобы быть рядом — а он сказал ей столько гадостей. Так хорошие партнёры не поступают.

Ико наконец подняла глаза. Посмотрела на него устало с выверенной строгостью, на которую способны только очень терпеливые люди, и тяжело вздохнула.

— Я рассчитывала, что ты придёшь раньше, — произнесла она без упрёка. — Блины уже почти остыли. Я их два раза разогревала, между прочим.

Лайонел перевёл взгляд на тарелку. Блины. Обычные блины, которые она по особым случаям готовила ему. Но эти были почему-то с бананом. Он любил блины с бананом. Она помнила об этом так же твёрдо, как и о прочих его привычках.

— Ира… — начал он.

— Заходи уже, — перебила она его. — И дверь закрой. Нечего стоять на пороге как истукан.

Ландыш послушно закрыл дверь. Сделал несколько неуверенных шагов вперёд и остановился перед креслом, уставившись на девушку с выражением побитой собаки.

— Я себя вёл как… — он запнулся, пока слова отказывались складываться в осмысленные фразы. — Как всё, что ты тогда сказала. И даже хуже. Я — эгоист. Я — дурак. Я — безрукий идиот, который ломает всё, до чего дотрагивается. Ты была права. Абсолютно.

Ира, словно не замечая его сбивчивого бормотания, отложила телефон и сложила руки на коленях. Взглядом, пристальным, но лишённым жестокости, она окинула его с головы до ног.

— Прости, — выдохнул Лайм.

— Садись, — коротко сказала Ико, кивнув на диван у столика. — Ешь.

Парень сел. Перевёл взгляд с блинов на неё, потом с неё снова на блины.

— Я не заслужил…

— Лёня, — не терпящим возражений голосом повторила Ира. — Я два раза разогревала эти чёртовы блины. Съешь их — просто съешь. Поговорим после.

Она встала, взяла свою кружку с чаем и вышла на балкон, притворив за собой стеклянную дверь с тихим щелчком.

Лайм остался один.

Он взял тёплый, пропитанный заботой блин и сделал первый укус, почувствовав после, как что-то глубоко внутри начинает медленно оттаивать. Напряжение и стыд его не покидали, но то было что-то другое, почти забытое. То, как Ико умела готовить вкусно даже тогда, когда сама была не в духе — умение, которое с полным правом можно назвать настоящим талантом.

Он съел три блина, запил их чаем — она заварила его любимый, мятный, терпкий, с едва уловимой горчинкой. Затем встал и вышел на балкон.

Ико стояла у перил, задумчиво рассматривая огни роскошного Майами. Этот город никогда не спал, переливаясь тысячью разноцветных пятен. Ночь давно вступила в свои права, а над головами висело чистое, почти чёрное, бесконечно глубокое небо, усыпанное звёздами, словно щедро обсыпанное солью.

Лайонел встал рядом, старательно избегая касаться её плеча. Несколько долгих секунд они молчали.

— Ты опоздал, — сказала Ико негромко, глядя куда-то вдаль.

— Пресс-конференция затянулась, — ответил гонщик, хотя оба знали, что дело не только в этом. — И я… я просто не знал, что тебе сказать. Боялся, что ты уже ушла.

— Я не ушла.

— Вижу. И… спасибо тебе за это.

Повисла новая пауза, но уже не такая губительная, как прежде. Ико вздохнула, провела рукой по волосам, собираясь с мыслями.

— Я, наверное, слишком сильно на тебя надавила, — призналась она, наконец. — Ты был зол на себя, расстроен после гонки, а я полезла с нотациями, как школьная учительница. Это было неправильно с моей стороны.

Молодой человек резко повернулся к ней.

— Ира…

— Дай закончить, пожалуйста. — она по-прежнему не смотрела на него. — Я думала, что помогаю. Мне казалось, если скажу тебе правду в лицо, ты увидишь свои ошибки и наконец исправишься. Но ты же и так их видел, Лёня. Ты всегда их видишь, просто не всегда можешь с собой справиться. Я просто подлила масла в огонь. Прости меня.

Она замолчала. Парень смотрел на её огорчённый профиль. Она извинилась первая, хотя виноват был именно он со своей дурацкой гордостью и несдержанностью.

— Ястреб, кстати, оказался нормальным парнем, — сказал Лайм, меняя тему, потому что говорить о своих чувствах напрямую он всё ещё не умел.

Ико повернула голову. Удивлённо приподняла бровь.

— Да?

— На пресс-конференции много говорил. Сказал, что я его напугал. И что у меня есть будущее. — Лайм удивлённо усмехнулся собственным мыслям.— Я думал, он будет вести себя как типичный победитель и хвостом вертеть. А он просто… нормальный. И даже предложил встретиться, поболтать. Как будто я такой же, как он.

— Ты и есть такой же, — тихо, но убеждённо сказала Ико. — Просто пока не привык к новым соперникам, вот и считаешь гонщиков Формулы-1 пупами земли.

— Не знаю. Но он мне очень помог сегодня. Репортёры бы меня живьём задушили, если бы не он. Вот уж не думал, что когда-нибудь буду радоваться тому, что кто-то перетягивает внимание на себя. — Он помолчал. — А он мне ещё после конференции сказал: «Если не умеешь проигрывать — не сможешь по-настоящему побеждать».

— Мудрый мужик, — заметила девушка.

— Ага. И теперь я чувствую себя… неловко. За своё поведение.

Ико наконец чуть заметно улыбнулась уголками губ, но этого было достаточно, чтобы на душе у Лайма чуть потеплело.

— Ну, маты — это ты действительно зря, — сказала она с иронией. — На тебя, между прочим, дети смотрят. И не только в России.

— Детям полезно знать русский мат, — буркнул Лайм.

— Ой, всё.

Они снова замолчали, но молчание получилось уютным. Ирина наконец повернулась к нему всем телом. Сделала один короткий шаг — и он обнял её, сразу, жадно, будто только этого и ждал все последние часы. Она прижалась щекой к его груди и облегчённо вздохнула, кажется, впервые за весь этот кошмарный день.

— Не теряй больше голову. Ты мне спокойным нравишься больше, — прощебетала девушаа, прячась носом в его футболку. — И телефоны, пожалуйста, не разбивай.

— Постараюсь, — протянул Лёня.

Она отстранилась, заглянула ему в лицо. Он смотрел на неё в ответ: устало, но благодарно и виновато одновременно.

— Ты идиот.

— Знаю, — кивнул Лайм.

— Но я тебя люблю.

Она потянулась к нему, и он поцеловал её. Этот поцелуй вышел настолько нежным, будто они вместе боялись спугнуть этот хрупкий, долгожданный момент примирения.

— Блины были вкусные, — сказал Лайм, отстранившись на пару сантиметров, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на прежнее озорство.

— Я знаю, — ответила Ико с лёгкой, горделивой улыбкой. — Я вообще много чего умею.

Они развернулись обратно к перилам. Внизу всё ещё сиял, дышал и шумел огромный город.

— В следующем сезоне ты обязательно победишь, — сказала Ико с абсолютной уверенностью.

Лайонел не ответил сразу. Смотрел на звёзды, рассеянно соединяя их в воображаемые фигуры и в какие-то свои, только ему понятные созвездия.

— Посмотрим, — сказал он наконец, и в этом коротком слове не было ни сомнения, ни бахвальства.

Ико усмехнулась, но спорить не стала. Она знала своего мужчину достаточно, чтобы не требовать от него больше, чем он готов дать в эту минуту.

Они стояли рядом, прижавшись плечами, и смотрели вверх, на это огромное, равнодушное и одновременно прекрасное небо. А ночное небо над Майами, полное звёзд, смотрело на них, как сама жизнь, в которой всегда, всегда найдётся место и простым победам, и терпким поражениям.