Примерка нарядов

Гримерная встретила Эмброуза полумраком и тем особенным, уютным беспорядком, который бывает только у творческих людей. На вешалках теснились костюмы всех возможных фасонов и эпох, на гримерном столе царило живописное нагромождение баночек с пудрой, париков на болванках и шляп Сами зеркала под лампочками тускло поблескивали, отражая пустые кресла перед ними. Воздух был густым, сладковатым — смесь театральной пудры и старого, рассохшегося дерева.

Ноктюрн был уже внутри. Он стоял у массивной стойки с костюмами и задумчиво водил пальцем по ткани расшитого золотом пиджака, словно прислушиваясь к тому, что может рассказать рука. Услышав шаги, он плавно обернулся, убирая руку.

— Эмброуз? Проходите, — его голос в этом замкнутом пространстве звучал мягче, чем в огромном зале. — Извините за бардак. Артисты — народ творческий, порядок у них в голове, а не на столе.

Он обвёл рукой комнату, предлагая гостю осмотреться, и сделал шаг в сторону, открывая проход к вешалкам.

— Честно говоря, я не сразу понял, куда вас определить. Акробаты на пилонах у меня есть, жонглёры для особых выступлений — тоже. А вот каскадёры... Это что-то новенькое для моей сцены. — Ноктюрн позволил себе лёгкую, заинтригованную улыбку. — Но раз вы здесь, давайте попробуем иначе. Говорите, вам нужно привыкнуть к местности? Вот ваша местность на сегодня — гримёрка и костюмы.

Эмброуз молча кивнул, принимая условия. Его взгляд скользнул по вешалкам, по столу, по зеркалам — он впитывал пространство, как губка, без лишних слов. Ноктюрн, заметив эту тишину, подошёл к столу, взял тонкий шёлковый шарф и, словно пробуя ткань на ощупь, закидывая её за шею Эмброуза и слабо подвязывая на полу-бант.

— У нас есть правило, — продолжил он, пока Эмброуз принимал шарф, разглядывая его с тем же спокойным вниманием. — Никакой грязи в зале. Мотоциклы, скейты, самокаты — это всё за дверью. Здесь паркет, бархат и хрупкое стекло. Но если вы действительно можете привыкнуть к любому пространству за пару репетиций... — он сделал многозначительную паузу, — ...то с этим проблем тоже не будет.

Ноктюрн отошёл к старому кожаному стулу в углу, сел, с комфортом скрестив ноги, и приготовился наблюдать. Он не мешал, не торопил — просто присутствовал, пока Эмброуз скрылся за высокой ширмой. Из-за ширмы полетела кожаная куртка, потом ещё что-то — униформа мотоциклиста, падающая на верхний край ширмы небрежной грудой.

— Скажите, Эмброуз, — Ноктюрн заговорил негромко, чтобы голос долетал до собеседника, но не нарушал интимности момента, — а что вообще привело вас в кабаре? Обычно люди вашей профессии ищут открытые пространства, скорость, ветер в лицо. А здесь — сцена размером с носовой платок и куча хрупкого реквизита.

Из-за ширмы донёсся спокойный, чуть приглушённый голос:

— Люди моей профессии находят то, что искали. У меня есть открытые пространства, на которых я выступаю, и мне этого вполне хватает. Но иногда не хватает чего-то нового. Никогда не поздно разнообразить жизнь, согласны?

Ноктюрн чуть склонил голову, обдумывая ответ.

— Вы всегда такой спокойный? — спросил он после короткой паузы. — Или это маска, как у артистов? Просто обычно люди, которые играют со смертью, либо очень громкие, либо очень тихие. Вы из вторых?

Ткань за ширмой зашелестела — Эмброуз натягивал что-то новое.

— На выступлениях приходится выкладываться по полной, так же, как и на тренировках. Все силы вкладываются именно туда. Поэтому на то, чтобы быть громким в остальное время, их не остаётся. — Лёгкий скрежет молнии. — Да и даже если бы оставались, я не вижу в этом смысла.

Ноктюрн усмехнулся своим мыслям. Его взгляд упал на одежду, переброшенную через ширму, потом скользнул по стойке с костюмами.

— Ни одного шрама... — задумчиво произнёс он, словно рассуждая вслух. — Это действительно впечатляет. У меня, знаете ли, тоже нет шрамов. Хотя поводов было предостаточно. Может, это вообще не про везение, а про отношение? Про то, что мы не позволяем себе быть ранеными?

Из-за ширмы донеслось одобрительное мычание, а затем чёткий ответ:

— Вы правы. Как относишься к выступлениям — так они и пройдут. Будешь бояться и трястись — будут сильно отвлекать тревожные мысли, соответственно, контроль над ситуацией теряется. Легче вовсе ни о чём не задумываться.

Ширма качнулась, и Эмброуз вышел.

Ноктюрн замер. Перед ним стоял совсем другой человек. Сверкающее на свету одеяние переливалось золотом и шёлком, платок, который он протянул пару минут назад, теперь был искусно перемотан с груди на шею, поверх него струилась дюжина золотых украшений и подвесок, спускающихся от шеи до плеч. Открытые руки и живот, воздушные штаны с дерзкими вырезами по бокам и длинный кусок ткани, ниспадающий с пояса, придавали фигуре что-то текучее, почти восточное. На ногах — плоские туфли с позолотой, мягко ступающие по деревянному полу.

— Неплохо. — Ноктюрн позволил себе редкую, искреннюю улыбку. — Правда, неплохо. Теперь вы не выглядите чужим в этом пространстве.

Он поднялся со стула, подошёл ближе, обходя Эмброуза по кругу, словно оценивая скульптуру. Его взгляд цеплялся за детали: как сидит ткань, как падает свет на украшения, как сам каскадёр держится в этом новом обличье — всё так же спокойно, но теперь с налётом восточной текучести.

Ноктюрн остановился напротив, выдержал паузу, глядя прямо в глаза.

— Знаете... — начал он тише, почти доверительно, — если когда-нибудь решите рассказать, что вы здесь ищете на самом деле — я готов послушать.

Эмброуз встретил его взгляд без вызова, но и без тени смущения. Просто принял.

— Это вопрос?

— Увы, скорее предложение. — Ноктюрн чуть развёл руками, давая понять, что не настаивает. — Предложение продолжить наш разговор, но уже в другое время и в другом месте.

Он сделал шаг назад, возвращаясь в роль хозяина кабаре, заканчивающего встречу.

— Благодарю, что нашли время.