Прима

Комната лорда Серва напоминала университетскую аудиторию. Та же планировка, то же использование пространства; одна стена — в панелях, испещрённых графами причинности, другая — соты мониторов, на которых ровным зелёным пульсом бились системные показатели.

Лишь въевшийся в рециркулированный воздух кислый запах напоминал, что это всё ещё СГЦ-7.

Вектор плотно прикрыла дверь, потому что в лекционных аудиториях Серв всегда раздражался на незакрытые двери. Теперь она понимала, почему.

— Мастер, — она склонила голову.

Серв развернулся от стены. Полноватый, в одежде, выкроенной на манер лабораторного халата, и с пальцами в почерневших заусенцах.

— Вектор, — сказал он. — Мне доложили, ты сделала фальсифицируемое предсказание.

Сколько раз с этого начинался семинар.

— Верно, — её голос прозвучал ровно, без тени сомнения.

— И оно подтвердилось?

— Нет, мастер.

— Что нужно делать в этих случаях?

— Пересматривать модель, — выдохнула Вектор.

Серв хлопнул в ладоши, звук получился сухим и резким.

— Именно. — Констатация. Ровно такая, как когда она единственный раз пришла без готового проекта. Он прошёл к столу и указал на скамью. Она села, сцепив руки в замок. — Распиши мне архетипы. 

Вектор поднялась и протянула руку к экрану на стене. Тот не послушался.

— Не настраивал на твои метрики, — сказал Серв. — Устно.

— Шлак — Корона либо Ректор, — она смотрела на мастера, ловя согласие или несогласие, но, конечно, его лицо было спокойным. — Лен — Мастер Узла. Титус — Канарейка… остальные — «массовка».

— Ты?

Вектор замялась.

— Не могу оценить. Перекалибровываю.

— Хорошо, — пробормотал Серв. — Ты сказала, что оценила Шлака как Ректора либо Корону. И тот, и тот архетип предполагают последующую оценку оценки.

— Я полагаю, что он оценивает меня как Меча либо Молота, — без запинки сказала Вектор. — Остальных — аналогично; вас — как Хроникёра.

— Хроникёра?

«Смазка», — мелькнуло в голове.

— Ректора, — поправилась Вектор.

— И чего ты ожидаешь от архетипического расклада, анализ которого провела? Того ли предсказания, которое ты сделала?

Вектор поняла, что хотели до неё донести.

— Я перекалибрую модель, — ответила она. Серв кивнул, и Вектор не выдержала. — Это всё, что вы хотели спросить?

Тишина давила. Вектор думала о Титусе, о детали, которую искала Лен, о чипах в мусоре. Она знала, что вопросы неуместны. Экзамен продолжался.

— Моё фальсифицируемое предсказание, — медленно начал Серв, подбирая слова, — состоит в том, что ты ожидаешь моих ответов. Но на самом деле, твой Отец ячейки ждёт моих. Он, конечно, волнуется. Я отвечаю ему: Аксион же вернулся, и с этой ничего не случится.

Вектор потёрла запястье. Пауза была нужна, чтобы мысль обрела форму.

— Мастер, мой вопрос относится к материалу восьмого семинара. Об этике распределения ресурсов.

Серв одобрительно кивнул.

— Предположим, — чеканила она слова, — что реструктуризация даёт выигрыш в несколько десятков процентов по метрикам СМСБ… но сумма блага перераспределяется неравномерно.

— При рассмотрении любой реструктуризации, Вектор, первое, что мы берём во внимание — её стоимость.

Вектор кивнула.

— Спасибо, мастер. 

Возвращение в станцию казалось сюрреалистичным. Будто Вектор выдернули из повинности, разрешили полчаса побыть в Университете, а потом бросили обратно.

Но она хотела обратно.

Потому что теперь ей было интересно.

Ночью она не спала. Тревога выла по расписанию, и Вектор думала: её первым предсказанием было то, что одна из этих сирен окажется фатальной. Если оно не подтвердилось, значит, тревоги ненастоящие. Но почему тогда?..

Утро началось с ликования в столовой.

— Батончики! Новые! — прогремел Шлак. — Я выбил для нас!

Лен, сидевшая рядом с Вектор, лениво ковырнула свою порцию. Титус напротив сгорбился ещё сильнее, будто боялся поднять взгляд.

Вектор разорвала обёртку.

— Новая модель, — хвастался Шлак, обходя столы.

— Опять Рианнон, — пробормотала Лен. Вектор покосилась на неё. Должно быть, из всех творцов Материи она знала только Госпожу…

— Я бы это не ела, — добавила Лен тише.

Вектор откусила. Перекатила на языке. Нашла на планшете состав: высокое содержание протеинов, улучшенный витаминный комплекс. Ничего аномального.

Лен поднялась. Она была на голову ниже Шлака, и только сейчас Вектор заметила, насколько та худа, словно месяцами пренебрегала рационом. Она положила руку на плечо Шлаку, отвела его в сторону и заговорила быстро и тихо. Вектор смотрела на их спины, и архетипы в её голове — Ректор и Мастер Узла — разыгрывали свой безмолвный диалог. Для Ректора главное — контроль. Для Мастера Узла — выгода и знание.

Спустя час, на сортировке, она решилась. Завыла очередная сирена.

— Я кое-что узнала, — сказала Вектор, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Помнишь, ты стучала по трубе?

Лен кивнула, не отрывая взгляда от ленты.

— Ваш стук — это фиксированная двоичная команда для системы. Рядом с местами, где написано «стукни здесь», стоят вибродатчики. Это не шаманство. Это ручной ввод.

Лен не отреагировала.

— Разве это не… элегантно? — закончила Вектор.

— Нет.

Труба дрогнула, по ленте пошла новая партия почти нераспакованных датчиков.

— В лоток, — скомандовала Лен.

Это мусор, но воровать его нельзя. Вектор перекладывала очередной прибор, и её пальцы нащупали точку сочленения корпуса. Но ведь сломать мусор и, может, выдернуть чип — это не кража. Она сжала сильнее, чем нужно, прикрыв движение корпусом. Пластик едва слышно хрустнул.

— Что ты делаешь?

Вектор замерла. 

— Клади в лоток, — голос Лен был жёстким.

— Сломала, — ответила Вектор. — Сжала чуть сильнее…

Датчики всё шли по трубе. Некогда было ругаться.

— Это же мусор, — улыбнулась Вектор под маской.

— Клади, — повторила Лен. Вектор держала его — и понесла к лотку. Она знала, что долго смотреть на неё Лен не сможет, потому что датчики шли, шли…

Цокнув языком, Лен отвернулась и стала торопливо выбирать мусор — отвернулась всего на мгновение, которого Вектор хватило, чтоб сунуть сломанный датчик себе в перчатку.

Она попалась. План по извлечению чипа провалился, но отчего-то она чувствовала странное ликование.

Дверь очистительной ячейки распахнулась без предупреждения. Лен, всё ещё в грязной робе, влетела внутрь и впечатала Вектор в стену. Как треснувшая от давления труба, хлопнула пощёчина.

— Думала, я не замечу? — зашипела Лен, её лицо было в сантиметрах от лица Вектор. Запах сора ударил в нос. — Решила, что самая умная? Что, нашла чип своей семейки? Прочла мне лекцию про компьютеры, а сама даже украсть не можешь. Твоё фальсифицируемое предсказание сбылось?

— Ты взломала кабину… — прохрипела Вектор, осознав нарушение.

— Моё фальсифицируемое предсказание, — голос Лен стал тише, — в том, что ты сейчас заткнёшься, смоешь с себя это дерьмо и переведёшься в мастерскую. И перестанешь ночами шастать к моему компьютеру и придумывать свои оптимизации, которые всё равно не сработают.

— Отпусти…

Лен оттолкнула её. Вектор тяжело дышала, прислонившись к холодной стене.

— Ты работаешь на самой низкой должности, — просипела она, — а я через год отправлюсь в Регнум.

Кулак прилетел ей под дых. Не сильно, но унизительно.

Лен выскочила из ячейки, выругавшись; Вектор сползла по стенке. Чип она всё ещё держала в кулаке. И это ощущение — ощущение чужой беспомощности — оказалось для неё совершенно новым.

Она закрыла ячейку. Перепроверила замок. Подала запрос на воду — ледяную, так, чтоб вскрикнуть от холода, — но выдержала недолго; тут же переключила. Всё ещё стуча зубами, поднесла горсть ледяной воды к лицу и окунулась туда болящей скулой. Потом — стала оттираться от той вони, что принесла Лен. Снова, как в первый раз, едва ли не снимала с себя слои кожи, вымывала из волос, вычищала из-под ногтей.

Спустя пять минут или полчаса она была готова. Она вышла из капсулы, хотя ноги всё ещё чуть подгибались, а синяки ныли.

Она знала, что опоздает на ужин, если отправится в мастерскую разбирать чип, и она опоздала.

Она могла бы подойти к университетским, как планировала. Но — в расстановке архетипов, если подумать, им была уделена роль даже не Канареек — Теней.

Она прошла к столу ячейки, высоко неся голову. Села на своё место — рядом с Лен.

— Привет, Вектор, — только улыбнулся Шлак. — Ты в порядке?

— Да, — отозвалась та. Взяла еду. — А где новые батончики?

— Я их отозвал, — ответил Шлак.

Вектор нахмурилась; эта маленькая деталь выбила её из колеи.

Валериусовские метки на чипах. Вектор могла сделать обоснованное предположение, что они во всех этих «выброшенных» вещах, и её предположение подтвердилось. Более того, она хотела бы проверить, совпадает ли одна из повторяющихся последовательностей чисел в коде с паролем от основной системы — может, она специфическая для этого СГЦ?

Она знала, что она близко к разгадке. Она знала, что сдаст экзамен. И ей было уже всё равно на остальное.

Но всё-таки одна вещь её волновала.

Титус. Архетип — «Канарейка». Вектор знала старую легенду, легенду о том, как этот Архетип получил наименование — не по Аншарху, не по члену Пентагона.

В первый же день Титус напомнил ей Аксиона.

Плевать на Лен. Плевать на Шлака, кем бы он ни был. На Худого и Лысого, "массовку", чьи имена Лен даже не запомнила.

— Слышали новость с СГЦ-4? — снова заговорил Шлак. Вектор подняла голову. — Говорят, там один "повинностный", тоже из городских, решил оптимизировать систему подачи смазки. В обход регламента, конечно.

— Идиоты, — обронила Лен.

— Ну, оптимизировал. Вся линия встала на шесть часов. Ущерба — на годовой бюджет станции. Говорят, парня отправили на линию, отрабатывать. Навечно.

Вектор хотела сказать, что это глупые страшилки. Хотела заметить, что в Протоколе Гомеостаза Кайнракс такого не предусмотрено. Что "бюджет" — устаревшее понятие. Но…

Она улыбнулась.

А не плевать ли ей?

Она поймала его в холле. Подошла со спины.

— Эй.

Титус вздрогнул и вскочил. Вектор подняла руки, в одной держа планшет с активной записью.

— Я, от имени своей ячейки Валериус, заявляю, что ничто из сделанного или сказанного мной сегодня не будет являться услугой. — Она сохранила запись. Вынула и протянула ему карту памяти. — Пойдёт?

Он принял её, осмотрев, будто та могла взорваться.

— Пойдёт.

Они сели.

— Как тебе тут? — Вектор вдруг услышала свой голос как бы со стороны. Таким тоном говорила Первая Мать ячейки, когда объясняла что-то по-настоящему важное; так говорили специалисты по оценке эмоционального благополучия.

— Хорошо. Они все хорошие.

— Почему?

— Шлак защищает; Лен — умная, — Титус наконец улыбнулся. — Септ весёлый, Брин — умеет починить всё на свете. А ты всё расспрашиваешь и расспрашиваешь. Сама не рассказываешь.

— Мне интересно, что ты думаешь. Всё-таки… суррогат. Лишний год жизни.

— Оно того стоит.

— Надеюсь. — Вектор со вздохом откинулась на стену. Титус сидел, сгорбившись и оперевшись локтями на колени, и смотрел на неё, изогнув шею под почти болезненным углом. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? Не в рамках услуги. Просто.

— Я и так получаю дополнительные порции. Что ещё надо?

— Не знаю. МКЕ тебе принести?

Он рассмеялся.

— Ну нет, — сказал серьёзно.

— Ты ведь делаешь это для Аксиона, — Титус вздрогнул от имени, но кивнул. — Будем считать, что я тоже что-нибудь тебе должна, м?

Титус пожал плечом.

Вектор отвела взгляд. Уставилась в стену.

— Ты когда перечислял ячейку, меня не назвал, — сказала.

— Да.

— Это не случайность.

Титус промолчал.

— Значит, меня тоже заменят суррогатом, когда я пройду экзамен, — Вектор говорила медленно. Она была почти уверена, что её поправят — «если» — но этого не произошло. — Интересно, какой она будет. Суррогат. Ты похож на Аксиона.

— Мне тоже интересно, — сказал Титус.

Вектор поднялась.

— Пиши, если что, — сказала.

Она хотела хорошо выспаться этой ночью. Закричала тревога, и Вектор не обратила на неё ни малейшего внимания.

Ей предстоял тяжёлый, долгий день.

На следующий день она собралась, не торопясь, уложив волосы в строгую причёску, которую не делала со времён Университета. Она вошла в столовую и прошла мимо своего стола к университетским.

А затем вышла в центр зала. Гудение голосов стихло.

— Вы можете считать меня зарвавшейся девчонкой, — её голос, уверенный и звонкий, накрыл столовую. — Но порой недостатки системы видит только человек извне. Я здесь несколько недель, и я устала от постоянных ложных тревог. Они обесценивают настоящие. В случае реального сбоя цена — ваши жизни.

Раздался гул поддержки.

— Информация о происходящем здесь скрывается. Я составила рапорт с требованием пересмотра протоколов безопасности. Всё, что от вас нужно — поддержать его своими мандатами.

К ней начали подходить. Она держала планшет, помогая, подсказывая. Приложить палец. Подтвердить. Люди подписывали, и она видела, как нарастает вес коллективной жалобы, как он доходит до грани, на которой можно не просить, а требовать выступления в одном из низших органов. Как разнообразные мандаты друг друга усиливают, потенцируются. Шлак сидел за своим столом и не вмешивался. Наблюдал, скрестив руки на груди. Её выступление было частью программы.

Он подошёл последним.

— Отнеси рапорт туда, где сочтёшь нужным, — сказал он тихо. — А потом — поговорим. Есть комнатка.

Он следовал за ней до подсобки. В длинном, полупустом коридоре наедине с ним Вектор чувствовала себя на удивление безопасно — ничего он ей не сделает.

— Зайдём в комнатку? — предложил Шлак. Вектор кивнула.

«Комнатка» оказалась компьютерным центром. Тоже — стандартного семинарского формата; с экранами на стенах. Шлак пододвинул к себе высокий стул, сел. Вздохнул.

— Ну и что будем делать?

Вектор улыбнулась уголком губ.

— Кажется, кое-кто наступил на трещину, — сказала. — Впрочем, моё обоснованное предположение состоит в том, что ты — часть системы. И если только ты не проходил какой-то свой экзамен, который заключался в том, чтоб помешать мне, а ты не проходил, потому что мешал мне недостаточно, то тебе ничего…

— Очевидно, ты сегодня не работаешь.

— Ты травил университетских. Это правда?

— Не я. Лен. И, видят звёзды, я пытался её утихомирить.

— Если бы пытался, смог бы.

— Тебя же не смог, — усмехнулся Шлак.

— Я никого не травила. Я здесь, чтобы защитить их.

Шлак посмотрел на неё и смотрел достаточно долго, чтобы она почти смутилась. Потом — махнул рукой.

— Твой экзамен закончится сегодня, — сказал. — Лорд Серв пока занят, придёт через полчаса. Можешь пока что посмотреть код.

Так просто?

Закричала тревога. Шлак даже не шелохнулся. Вектор быстро посмотрела на него, а потом — пошла к экрану. В этот раз экран узнал её руку.

Запросил пароль. Она ввела числовую цепь с чипов. Система её пустила.

Предвкушение было почти физическим. Сейчас она увидит хаотичное нагромождение костылей, цифровой рубец на теле станции.

Она открыла редактор. И замерла.

Это был не код. Это был живой организм. Ядро, написанное низкоуровнево, дышало в такт с насосами. Модуль тревог не реагировал на скачки давления — он предсказывал их, анализируя скорость ленты, плотность массы и даже строку «психоэмоциональный фон» из отчётов СМСБ. Тревоги были настоящие. Не превентивные даже.

Просто за некоторое время до того, как пойдут приборы по параллельному снабжению, давление закономерно росло. Разумеется, росло: дополнительная нагрузка.

И тревога становилась сигналом сортировщикам: сейчас — пойдёт.

А код — обеспечивал, что о настоящей тревоге сообщат непосредственно в рубку.

Подпись автора была единственной строкой комментария. E-PRIMA. А выше, выжженное капсом — НЕ ТРОГАТЬ.

Вектор обернулась к Шлаку. В этот момент дверь открылась, и вошёл Серв.

— Вектор, девочка моя! Поздравляю!

Шлак поднялся.

— Вон, — коротко приказал Серв, и Шлак вышел. — Ты всё сделала отлично. Мой голос в Совете по образованию будет за тебя.

— Спасибо, мастер, — скромно ответила Вектор, хотя казалось, что давление извне на неё растёт, и постепенно переходит в красную зону. Е-PRIMA. Последний вопрос экзамена, на который у неё есть риск не ответить.

— Но у меня остался вопрос, — сказала она.

— Да, девочка моя?

Последняя загадка. Она была обязана быть.

— Елена-Прима, здесь именуемая Лен, используется крайне неэффективно, — сказала Вектор. — Архетип «Мастера Узла» на сортировке мусора — неприемлемая растрата.

Серв кивнул.

— Вот здесь ты ошиблась.

На мгновение перед её глазами встали Ливия и Сервий, чертовски жалкие в своём «просто напиши запрос на перевод», недостаточно любопытные.

— Елена-Прима — ваш суррогат, Вектор. Она проработает здесь ровно год, а затем — поступит в ваше личное пользование.

Вектор моргнула.

— Её код удивительно хорошо совпадает с вашим. Вы сумеете её контролировать.

— Я не понимаю.

Титус — суррогат, потому что похож на Аксиона.

— Но мы непохожи. Я поддерживала Тита. Она его травит...

Если бы она, Вектор, осталась здесь...

— Подумай. Ты разбила их на архетипы-функции. Функция контроля. Функция суррогатства...

Хороший код. То, как послушался её Шлак. И постоянные упоминания Рианнон — зацикленность на истинном Мастере Узла "архетипа" Мастера Узла.

А ведь если бы Лен была умна, по-настоящему умна, ей бы здесь было совершенно негде продемонстрировать свой ум.

Не её декорации.

Декорации Вектор.

— Вы — одобренный, системно-лояльный гений, — продолжил Серв. — Она — гений нестандартный, "кассандровского" типа. Объединение ваших потенциалов даст синергетический эффект, который мы не могли бы получить иначе.

Но ведь к этому ничего не вело. Вектор рылась в памяти, ища, как она могла бы догадаться раньше, но извлекала лишь мусор.

— Мой код схож с её, — констатировала она. Схож — где? Каким образом она может быть схожа...

Однажды она заглянет в код мира. В свой код. Видят звёзды.

— Но она по-настоящему умна. И потому её сложнее контролировать, — закончила она мысль вслух. — Но это может сделать тот, кто похож на неё по-настоящему.

Суррогат ума.

Серв кивнул, и в его глазах промелькнуло подлинное одобрение.

— Потому её и отдали тебе, коллега. Завтра за тобой приедут. Можешь отдохнуть.

Выходя из рубки, Вектор едва держала шаг, но не от усталости, а от веса открывшихся перспектив. У выхода её ждала Лен — всё та же, в рабочей робе, с непроницаемым лицом.

— Десять месяцев? — спросила Вектор.

Лен кивнула.

— Отлично. Я пришлю задачи. Доступ и пайки — за мной.

В этот момент завыла сирена. Громко, на разрыв. Вектор не вздрогнула. Она подошла к ближайшей панели на стене, нашла жёлтую пластину и провела по ней костяшками пальцев. Семь быстрых ударов. Пауза. Два.

Оглушительный вой схлопнулся, сменившись ровным гулом станции.

Она пошла по коридору, не оглядываясь. В личном журнале она нашла первую запись, сделанную здесь. «Value – ценность. Важность, значимость, польза, полезность чего-либо». Она стёрла всё, кроме первых двух слов, и дописала через двоеточие новое определение.

Value - ценность: синергия.