«Прикосновение»
Gierre Helgson#кинктябрь2025
Текст по циклу «В кругу друзей».
Заявка: «Я пытаюсь представить, как Тёмный Лорд кого-то целенаправленно соблазняет, но только что-то юмористическое в голове рождается. Типа не из этой Вселенной.) А хотелось бы что-то порнографическое.)) Но как пойдёт.))».
Шеймус теребил край скатерти по привычке, от которой его так и не смогла отучить матушка. Пинту пива, которую он заказал, чтобы занять стол, страшно было даже трогать. Шеймус не пил — хорошо помнил отца, вернее то что от него осталось: пустая комната и последняя пустая бутылка.
Поговорить с мистером Риддлом его убедил Ромул из соседнего Департамента. Объяснил, что такие связи будут полезны для карьерного роста. Шеймус доверял Ромулу, предыдущее повышение (то есть собственный стол, удобное кресло и неплохая прибавка к жалованью) было почти целиком на его совести. Вовремя замолвил где-то словечко. У Шеймуса ни за что не получилось бы так же хорошо распорядиться собой. Он замирал, едва кто-то заговаривал о том, какие успехи в Департаменте были связаны с его вкладом.
Скромность с детства была одной из важнейших добродетелей. Шеймус гордился ей, потому что матушка ей гордилась. Ему нравилось, когда она улыбается в их редких разговорах, а она всегда улыбалась, если Шеймус признавался, что сделал что-то хорошее, но никому не сказал. Это были их маленькие секреты. Как он исправил чужую ошибку в отчете, который передавали через него руководству. Как починил форму судьи Визенгамота, которая невовремя застряла в дверях лифта. Как очистил шерстку любимого пушишки начальника, когда та попала в банку с вареньем.
Все эти маленькие достижения матушка называла чудесами.
— В них настоящая магия, Шейми, — с незабываемой улыбкой говорила она, положил голову на ладонь, наклонившись над столом с белоснежной скатертью, которую соткала сама. Ей удивительно хорошо давалась бытовая магия. Ни у кого больше Шеймус не видел такой чистоты и уюта.
Он резко отпустил край замызганной скатерти паба. Мерлин знает, сколько пальцев касались этой грязи… Нервы нервами — но нужно следить за собой.
— Мистер Уэлш? — впервые Шеймус понял, что означает словосочетание «бархатный голос». Другого эпитета подобрать было невозможно. Голос был «бархатным», голос добирался сквозь кожу внутрь. От этого простого вопроса Шеймусу захотелось разом выложить все самое сокровенное. Например, что он натянул капюшон так глубоко, чтобы никто не узнал, как поздно он оказался в пабе. Чтобы слухи не дошли до матушки.
— Мистер Риддл? — торопливо спросил Шеймус, вскочил и подал руку человеку, который стоял напротив.
Простая мантия. Строгая, лаконичная. Без украшений. Без чего-то, что можно было бы записать в отчет. «Черная мантия» — так себе деталь.
Строгая прическа. Ничего необычного. Ни украшений, ни цепляющей взгляд формы или цвета. Темные волосы, строгий пробор, короткая длина. По такому описанию ни один аврор не возьмется за работу.
Глаза…
«В них можно утонуть», — подумал Шеймус, и в эту самую секунду осознал, что его мысли прочли. До буквы. Ему стало чудовищно неловко в собственном теле, будто он случайно занял чужую жилплощадь и теперь не хотел отчитываться за переклеенные обои. Какая разница, что в его голове? Как вы докажете, что это его голова?
Тонкие губы идеальной формы дернулись в подобии улыбки.
Мистер Риддл пожал его руку. Давление было достаточным для того, чтобы Шеймус после убрал собственную, но кроме того сказать что-то о собеседнике он не мог. Сильный? Возможно. Вежливый? Возможно. Все было возможно после такого рукопожатия, словно его и не было.
Они заняли места напротив друг друга.
— Один хороший знакомый рассказал мне о том, что вы делаете большие успехи в Департаменте, — мистер Риддл говорил с тенью печальной улыбки.
Как будто понимал.
— Вы же знаете, я не могу говорить о работе, — Шеймус виновато улыбнулся и сделал вид, что пригубил немного пива.
— Разумеется, мистер Уэлш, я и не думал, что мы будем говорить о вашей работе, — ответил мистер Риддл. Он поставил на стол локти, а ладони сцепил, положил на них подбородок. Будто они сидели где-то в допросной, и мистер Риддл допрашивал подсудимого.
Шеймусу стало… неуютно, а еще он неожиданно ощутил себя удивительно значимым. Такой как мистер Риддл счел нужным тратить свое время, силы… эту улыбку на то, чтобы посидеть за кружкой пива в пабе с таким, как он.
— Не беспокойтесь, во время наших встреч мы не будем обсуждать ничего, что касается вашей работы, мистер Уэлш, — заверил мистер Риддл.
Его глаза добирались до той глубины, которую Шеймус не знал о себе. Он считал, что там давно ничего нет. Что он уничтожил все, что там было. Но теперь это «ничего» болезненно отзывалось во всем теле странным неритмичным пульсом.
— Желаете чего-нибудь, мой лорд? — спросил бармен, которого мистер Риддл не удостоил взглядом.
— То же, что пьет мистер Уэлш, — ответил собеседник.
Шеймус почувствовал, как по лицу растекается жар. Они будто бы будут… пить… один… напиток?
— Сию минуту, мой лорд, — отозвался бармен, а потом ушел обратно за стойку.
До сих пор, за много лет службы и вынежденного участия в попойках, Шеймус ни разу не видел, чтобы этот волшебник покидал барную стойку. Даже ради… Мерлин его задери, Министра Магии.
— До меня дошли слухи, что у вас есть какие-то сложности с вашим… как его зовут… — Риддл начал щелкать пальцами, будто пытался вспомнить.
— Бризби, — вырвалось у Шеймуса, и он почувствовал колоссальное облегчение. — Бризби, мой… коллега. Он сейчас пишет работу о воздействии секрета садовых слизней на потенцию кентавров… По-моему, это полнейшая чушь. Сейчас? Такая работа попросту отвлекает внимание. В то время как я исследую колоссально значимый артефакт. Увы… простите, мистер Риддл, я не хочу оскорблять вас, но вы знаете, что магический обет не позволит мне выдать детали. Просто поверьте, прошу, что я… я занимаюсь крайне важной темой. И она не идет ни в какое сравнение с этой глупостью. Если бы… если бы мою работу позволили защитить в ближайшие месяцы — это колоссально помогло бы делу. Только вдумайтесь, уже через полгода в Танзании будет конференция, посвященная… простите, мистер Риддл, я вынужден говорить… эм-м-м… оговорками, но поверьте, это крайне важно. То, что я исследую, может перевернуть представления магического сообщества о природе проклятий, в то время как… будем честны, мистер Риддл, разве кому-то есть дело до… потенции кентавров? Кроме самих кентавров, разумеется…
Шеймус замолчал, осознавая, сколько значимых деталей выдал, и сколько — не мог. Он смотрел на линию пивной пены в собственном бокале. Посмотреть в глаза собеседнику было больно.
— Я вас прекрасно понимаю, — сказал бархатный голос мистера Риддла, а потом рядом со своей кружкой Шеймус увидел раскрытую ладонь.
Задержав дыхание от волнения, Шеймус вложил свои пальцы в длинные пальцы собеседника, пытаясь вспомнить, было ли в его жизни что-то хоть отдаленно близкое по… по тому воздействию, которое он чувствовал. Будто ненадолго он смог почувствовать другое и был уверен, что другой — почувствовал его.
Большой палец собеседника подцепил ногтем кожу на запястье Шеймуса и прочертил короткую линию, от которой закружилась голова.
— Ваша работа может перевернуть мир, а работа вашего конкурента просто отвлекает внимание, позволяет кому-то сытно питаться и покупать красивые мантии, — ответил собеседник, пальцы которого крепко сжимали запястье Шеймуса, и хотелось, чтобы это продолжалось как можно дольше.
— Ну… я не думаю, что он настолько… я не думаю… — кое в чем Шеймус был откровенен.
Он не думал. Он уже не мог думать.
Он представлял, как эта рука пройдет выше по его руке. Как ноготь прочертит дорожку до сгиба локтя, а потом выше. Как он доберется до шеи, подцепит горло…
— Вы можете рассчитывать на мою помощь, — продолжил мистер… нет, как же правильно было называть его.
Ноготь собеседника впился в вену на запястье. Шеймус представил, что будет, если ноготь окажется хотя бы немного острее. Магия позволяет сделать подобное… для такого даже секрет садовых слизней не нужен… Всего чуть-чуть, и это давление станет не только болезненным, но и горячим…
— Благодарю, мой… лорд, — выдохнул Шеймус, цепляясь взглядом в ноготь, который стал центром его вселенной.
— У меня есть только одна небольшая просьба, Шеймус. Могу я называть вас так?
— Да… — прохрипел Шеймус.
Он сказал бы «Да» на что угодно. На предложение раздеться и станцевать джигу на барной стойке.
— Шеймус, вы не должны рассказывать об этом своей матушке, — сказал лорд Волдеморт.
— Разумеется, — цепляясь за остатки дыхания, ответил Шеймус.
Он пытался вспомнить, кто такая «матушка». Он мог помнить только этот голос, взгляд, прикосновение. Он хотел помнить только их.
— Рад был познакомиться, Шеймус, — прощание было ожогом над ухом. Собеседник встал, подошел ближе и наклонился к низко опущенному капюшону.
Шеймус поклялся себе, что в следующий раз придет без капюшона. Он мог почувствовать дыхание целиком. Мог услышать оттенки голоса…
Если бы не дурацкий маскарад.
— Надеюсь, в следующий раз мы сможем посидеть подольше, — как удар ножом в сердце.
Лорд Волдеморт ушел раньше, чем бармен успел принести второй бокал, а судя по лицу бармена — тот очень торопился.
Так мало…
Так… быстро.
Шеймусу хотелось еще. Он готов был сделать ради этого что угодно.
Матушка?
Такое она не поймет. Она ведь не слышала этот голос, не видела этих глаз, не чувствовал этих рук.
И никогда не почувствует.