Прикосновение

Чаще всего, я чувствую себя фальшиво и искусственно, как посмертно нарисованная маска. Искусственный румянец, искусственно идеальный тон кожи, искусственно уложенные волосы. Искусственный смех, искусственный идеально подогнанный под мою худобу костюм, прикрывающий торчащие кости, искусственное обаяние.

Одиночество переносится мной куда легче общества людей и, наверное, совсем ничего удивительного в этом факте и нет, в конце концов, моя работа бóльшую часть времени состоится именно с мертвецами. Но вот с живыми мороки куда больше, чем с их почившими родственниками и друзьями. От них болит голова, в особенности слева. Благо, шрам меня больше не беспокоит, как и глаз, но вот висок постреливает с незавидной регулярностью.

В конце концов, до того, как я встретил моего дорогого Дориана, моим верным компаньоном было именно одиночество. Как парадоксально — всегда быть окружённым людьми и никогда не быть с ними. Всегда на своей волне, искусственно подстроившийся под Лондонский уклад жизни.

Это не было плохо или хорошо, у одиночества нет эмоциональной окраски, как у слёз и улыбок. Оно просто всегда где-то рядом, нежно нашептывая беспокойные сны в дождливую ночь и играя с разумом при свете солнца. Увольте, мне не было одиноко в том самом понимании этого слова, как его видят поэты. Не было страдания и душевных мук, не было жажды вырваться из его оков, да и не оковы это были вовсе. Одиночество было моим давним другом, которому однажды я сам протянул свою ладонь и ухватился мёртвой хваткой.

От нового раската грома за окном мне хочется спрятать голову под подушку, как в детстве. Единственный минус одиночества, помимо социальной неловкости, которую я компенсирую опытом и превосходно отточенным мастерством ведения беседы, это он. Первобытный животный страх, сковывающий моё тело отвратительными железными прутьями. По своему опыту скажу, быть привязанным к столбу цепями ощущается не так безысходно, как детские страхи, подкреплённые реальностью происходящего.

— Окна закрыты, — говорит мне Дориан, вырывая из транса.

Дориан Хейзел плевать хотел на моих старых неосязаемых друзей. Этот молодой человек в принципе не отличается чуткостью, которую приписывают всем литераторам и людям высокого искусства. Он легко раздражается от клиентов и больше напоминает ворчливого сухого старика временами, а не юношу в самом расцвете сил.

— А двери? — только и могу выдавить из себя, насильно заставляя челюсти разжаться.

— И двери. И подвал. Если подвинетесь, то смогу и шторы задёрнуть. Знаете, для надёжности.

Мистер Блэк однажды поделился со мной своими переживаниями, что Дориан слишком похож на живого призрака. Опасение не беспочвенное, но на неупокоенную душу Дориан походил меньше всегда. Он был слишком человечным. Слишком реальным, шумным, осязаемым. Дориана можно было потрогать, вогнать в краску, заставить нахмурить брови. Или вот, как сейчас, обогнуть наш рабочий стол в кабинете и потянуться к плотной ткани штор.

— Спасибо, друг мой, вы очень любезны.

— Не благодарите, это всего лишь шторы и окна, — легко отзывается Дориан, с противным скрежетом металла о металл сдвигая ткань. Звук тонет в новом приглушённом раскате, от которого я откидываюсь назад на спинку дивана и прикрываю глаза.

Дориан слишком легко напоминает мне, что такое быть человеком, живым и чувствующим. Едва ли не пальцем тыкает в этот просевший аспект моей жизни, как на неправильно сросшийся перелом. А то и ещё хуже — пытается сломать эту искривлённую кость, чтобы та вновь стала нормальной. Не специально, лишь по собственному невежеству, которое я чаще всего игнорирую вместе с его скверным...

— Можете прилечь, — голос Дориана проникает в мою черепную коробку вместе с ощущением веса его тела на диване рядом со мной. Открывать глаза мне совершенно не хочется. Не потому что клонит в сон, наоборот, я до предельной нервозности бодр — просто не могу.

— Наш диван, несомненно, прекрасное приобретение, но боюсь мой рост вряд ли позволит мне полноценно лечь на него как...

— Валентайн, просто опустите свою голову, — перебивает меня Дориан, и, ах, как это в его духе, когда что-то начинает его раздражать в моих словах. Само нетерпеливое очарование, которое так редко проявляется за пределами этой комнаты.

Видимо, я слишком долго реагирую, потому что следующее, что я ощущаю — прикосновение едва тёплых пальцев к моему запястью, не затянутому в перчатку. Месяцы упорной работы с молотком и лопатой сделали своё дело, Дориан тянет моё скованное страхом тело в сторону с удивительной лёгкостью, которая могла бы и задеть мою гордость, если бы эта своевольная нахалица не сбежала в первый же день нашего с Дорианом знакомства. Под щекой ощущаю тёплую и мягкую ткань его костюма, вероятно, брюк, и у меня тут же затекает шея. Но сдвинуться с места не могу. Прикосновение пальцев к коже головы и вовсе ощущается, как что-то нереальное.

Как один из тех беспокойных снов, что приходят периодически в моей пустой ледяной постели.

— Просто полежите. Гроза никогда не длится долго, скоро закончится и я поймаю Вам кэб.

Голос Дориана удивительно спокойный, почти что мягкий, успокаивающий. Как и его руки, перебирающие мои волосы, убирающие отросшие пряди чёлки с глаза. Обнажающие безобразный шрам, стянувший кожу рубцами. Ту часть, которую я так не люблю показывать людям, даже самому Дориану.

— Можно? — его тон всё такой же, и я наконец нахожусь с определением. Нежный. Голос Дориана нежный и обращённый именно ко мне.

— Всё что вам угодно, друг мой, — видит бог, каких усилий мне стоило удержать себя в руках и в рамках приличного.

Тёплые пальцы невесомо касаются моего лба, совсем рядом с виском, задевая шрам. Там кожа почти ничего не чувствует, чего не сказать обо мне. Мелкая дрожь, прошивающая моё тело, вызвана отнюдь не страхом перед раскатами грома и вспышками молний за занавешенным окном. Дориан кончиками пальцев по самой кромке рубцов, как будто он боится, что сделает больно, если надавит сильнее.

Мне хочется приоткрыть глаза: лукаво посмотреть на Дориана с ухмылкой и привычной насмешкой. Смутить моего дорогого компаньона за то, что тот так по-детски поддался искушению потрогать что-то неизвестное и непривычное, может, даже устыдить его в нарушении моего личного пространства. Но я этого не делаю. Просто замираю на его коленях, прислушиваясь к быстрому стуку капель по стеклу.

Ведь гроза и правда имеет свойство быстро заканчиваться. И я не хочу, чтобы Дориан понял быстрее меня, когда раскатов грома уже будет не слышно.