Прихожая

Первое место, куда попал Мидей, — и первое, что отозвалось внутри неожиданным покоем. Он не знал, что ждал, когда его привели в дом ангела. Прихожая была просторной. Белые стены с лёгким тёплым отливом, словно покрытые сливками. Понизу — деревянные панели серо-серебристого цвета, отполированные и мягкие на взгляд. Пол — из известняковых плит с тонкими прожилками, похожими на трещины в льду. Через весь пол, от двери до следующего прохода, шёл ковёр — светло-синий, с чуть золотистой нитью, будто это не ткань, а застывшая вода. Он вёл вглубь, но не торопил.

В центре потолка — светильник в форме молочного круга. Он не излучал свет — скорее, просто был светом. Мягким, тёплым, как от утреннего солнца, когда оно только появляется над облаками. На стенах — два бра, тонкие, вытянутые вверх, из стекла, как горящие хрупкие капли. От них на панели падали овалы света — золотистые, обнимающие.

Вдоль стены стояла скамья. Невысокая, с мягким сиденьем цвета выцветшей лаванды. Под ней — полка с решёткой, для обуви. Над ней — зеркало в узкой, изогнутой деревянной раме. В нём Мидей мельком увидел себя — и отвернулся, потому что не узнал. Слева — вешалка, простая, но высокая, с тонкими крючками. На одном висел плащ — белый, длинный, как облако, и рядом — зонт с изогнутой ручкой, будто выточенной из лунного камня.

В углу — керамический сосуд. Большой, расписанный вручную. Голубые цветы по белой глине. Он даже не понял сначала, что это просто подставка для зонтов и тростей — ему показалось, что это урна для ладана или кувшин из священных садов.

Но главное — был запах, лаванда и кипарис, едва-едва, как шёпот. Как будто в доме кто-то только что прошёл, оставив после себя прикосновение. Пол чист, но не скользкий. Воздух прохладный, но не холодный.

Он не осмелился шагнуть вперёд. Только стоял, слушая, как сзади за ним закрывается дверь. Саэлиар прошёл мимо — легко, бесшумно, не тронув его. Слуга — высокий, с глазами цвета меди — жестом указал идти. Но Мидей всё ещё стоял, босыми ступнями на прохладном полу, будто пытаясь раствориться в этом свете, в этих стенах, в этом ковре. Он не знал, что впереди — целый дом. Пока была только прихожая. И впервые за многие дни — никто не тянул его за руку. Никто не кричал. Никто не продавал.