Глава 5: Приход Архангела

— Будешь приходить ко мне… всю жизнь, потому что это не лечится. Ходи три раза в неделю, если состояние ухудшится, скажешь мне, — снова прозвучало строго, и Илья лишь, как обиженный ребёнок, стоял, насупившись, потому что с ним сюсюкаются, а ему это совсем не нравится. — А зачем мне приходить? Ты же у меня жить будешь, — сказал он как отрезал, уверенно и безапелляционно. Данила тяжело вздохнул, удивлённо подняв брови. — Потому… чего? Ты не говорил, что я у тебя жить буду. Я и один могу… — обиженно сказал рыжий, немного надув губы. Илья снова потрепал его по голове, с удовольствием наблюдая за этим милым, недовольным выражением на его лице. — Думаю… мне дадут тебя приютить, особенно если узнают, что ты мой давний друг, — Коряков улыбнулся, уверенный в своей правоте.

Вдруг послышались голоса отряда, которые панически окрикивали брюнета. За время разговора этих двоих переговоры уже закончились, и солдаты стали искать пропавшего генерала. — Это мои, не бойся, — успокаивающе сказал брюнет, видя, как рыжий напрягся, схватив копьё, распушив хвост и навострив уши, словно зверёк, готовый защищаться. — Я и… я и так это знал, — буркнул Данила, слегка смутившись. Илья, с лёгкой улыбкой, быстро попрощался с Кашиным и поспешил покинуть его, так и не сказав, когда тому приходить к нему и что вообще он имел в виду насчёт “жить” у него дома.

Илья, радостно махая рукой, подавал отряду знак, что он жив и в порядке. Ребята, заметив его, тут же побежали к нему, а Федя, на ходу поправляя свою каску, бросился к Илье, задыхаясь. — Ты как? Он ничего не сделал? — взволнованно спросил Фёдор, тяжело дыша после бега. Илья, поддавшись порыву, хотел обнять его, но Федя явно был не в настроении для объятий и слегка отстранился. — Он просто мне помог, я в порядке. Мы с ним давно знакомы, — спокойно заверил Илья, стараясь успокоить друга. Букер, немного удивлённый услышанным, кивнул, воздержавшись от комментариев. — Как переговоры? — поинтересовался Илья, переведя тему. — Ооо, всё прошло супер, война наконец кончилась… на хорошей ноте! — с широкой и искренней улыбкой ответил Федька, излучая неподдельную радость. Они, чувствуя усталость, но с лёгким сердцем, просто отправились домой.

Данила, провожая взглядом удаляющиеся силуэты солдат, с тихой, едва уловимой грустью опустил взор, словно оставляя часть своей души с ними. Он медленно повернулся, и, как будто с трудом переставляя ноги, направился к укромному месту, чтобы заняться своими ранами. Его движения были отточенными и уверенными, как у человека, привыкшего к боли, и вместе с тем, в них чувствовалась усталость и какая-то обречённость. С той же осторожностью, с которой он обращался с оружием, он стал срезать нежные цветки с лечебных трав, растущих вблизи, стараясь не повредить их хрупкие лепестки. Затем, прикладывая их к ранам, он аккуратно перевязывал их полосками грубой ткани, туго затягивая узлы, словно пытаясь сдержать не только кровь, но и мучительные воспоминания. Закончив с этой неприятной, но необходимой процедурой, рыжий, сжимая в руке уже привычный арбалет, почувствовал, как внутри поднимается странное, противоречивое желание — попытать удачу и всё-таки добыть единорога. Это был не просто азарт охотника, а какое-то стремление доказать что-то самому себе, перебороть некую внутреннюю боль. Подозвав своих верных лис, он, вместе с ними, словно тёмная тень, ступил вглубь зимнего леса. Его шаги были тихими и осторожными, почти неслышными на мягком снегу, словно он сам стал частью этого холодного, молчаливого мира. Деревья, окутанные снежным покрывалом, нависали над ними, словно стражи, наблюдающие за каждым их движением. И вот, наконец, они вышли на поляну. Кашин замер, почувствовав, как внутри что-то ёкнуло. Перед ними, во всей своей дикой красоте, стоял единорог. Красивый, грациозный, с белоснежной шкурой, словно сотканной из лунного света, и гордо поднятой головой, он казался воплощением невинности и благородства. Данила осознавал, что этот зверь не просто добыча, это символ чего-то высшего, прекрасного, и, тем не менее, его рука не дрогнула, готовясь к выстрелу. Ему хотелось сохранить эту красоту, не запятнав её кровью. В его глазах на мгновение промелькнуло сожаление, но оно было тут же подавлено силой воли. Он натянул тугую тетиву, и арбалет, словно продолжение его руки, слился с ним в одно целое. Стрела, вырвавшись с места, пронзила рёбра животного, и единорог, словно ужаленный, издал пронзительный крик. В этот же момент лисы, словно по сигналу, выскочили из-за деревьев и кустов, превратившись в свирепых хищников, и набросились на раненого зверя, вгрызаясь в его плоть острыми зубами. Крик единорога, полный отчаяния и боли, эхом разносился по лесу. Даня, с тяжестью в сердце, но без колебаний, выстрелил последний раз, целясь в голову. Единорог, содрогнувшись в последний раз, упал замертво, погрузившись в объятия холодной, заснеженной земли, и тишина вновь воцарилась в зимнем лесу.

Данила, не говоря ни слова, вышел из пещеры и вскоре вернулся, таща за собой тушу убитого единорога. Лисы, словно верные тени, плелись за ним, предвкушая заслуженную награду за свою помощь. Он с силой бросил тушу на пол своего логова, и, словно опытный мясник, быстро принялся потрошить тело. Вырывая органы, он кидал их лисам, которые, сжимая мясо в зубах, тут же убегали обратно в лес.

Оставшись один, Данила с новой силой принялся за работу. Он аккуратно срезал бархатную кожу единорога, оставляя только сладкую, нежную плоть. Затем он отрезал пышную гриву, и, отыскав у себя старую верёвку, перевязал её, словно драгоценный трофей. С тушей единорога он возился долгие две ночи, не смыкая глаз. Закончив, он аккуратно сложил мясо в прочный пакет, а часть гривы прикрепил к своим волосам, словно дикий воин, украшая себя трофеями. И осталось самое ценное...рог.

Собрав все вещи мясо, шкуру, и прочие принадлежности. Данила снова надел лисью голову, скрывая свои уши под густым мехом, и, выбравшись из пещеры, побежал к Илье, пробираясь сквозь грязные, тесные улочки города. Внезапно начался дождь – редкое явление, выпадающее лишь раз в десять лет в зиму. И Данила попал прямо под его ледяные струи. Несмотря на непогоду, он добрался до замка и, постучавшись, увидел на пороге брюнета.

— Заходи! Заболеешь ведь, — проговорил Илья, впуская друга в тёплые покои. Рыжий, гордо подняв голову, передал ему пакет с мясом. Коряков, не сразу поняв, что внутри, удивлённо поднял бровь. — Ёмаё… и сколько кроликов ты убил ради этого пакета мяса? — саркастически спросил он, уже зовя служанку, чтобы та отнесла мясо кухарке.

— Вообще-то… это единорог, — поправил Данила, — и ещё… для твоего дяди. Думаю, он будет счастлив, как настоящий охотник.

Илья, потрясённый, уставился на аккуратно сложенную шкуру единорога. Он тут же позвал своего дядю – князя, и тот, словно ребёнок, получивший желанную игрушку, с ликованием забрал трофей, щедро отблагодарив Даню.

— Ох… вот это гостинцы… Дань, не стоило, правда… — пробормотал брюнет, смущённо обнимая рыжего. Данила явно не был в восторге от объятий, но и возражать не стал. Илья, расплывшись в улыбке, принялся с радостью показывать другу свой дом. Сняв, наконец, лисью голову и освободив свои уши, Кашин с любопытством стал осматривать роскошный дворец, не скрывая своего удивления.

Они, оставив позади шумные коридоры и величественные залы, наконец-то добрались до личных покоев Ильи. Комната была просторной, с высокими потолками и большими окнами, из которых открывался вид на ухоженный сад. Здесь царила атмосфера спокойствия и уюта, вдали от дворцовой суеты. Данила огляделся, отмечая изящную мебель, мягкие ковры и дорогие гобелены на стенах – всё это свидетельствовало о высоком статусе хозяина.

Брюнет жестом пригласил рыжего присесть на мягкий диван, заваленный подушками. Данила, повинуясь, опустился рядом, чувствуя, как его тело расслабляется после долгого пути. Тут же, не теряя времени, он снова принялся за лечение, осторожно освобождая плечо Ильи от одежды и приступая к обработке ран от проклятых цветов. Его прикосновения были аккуратными и бережными, словно он имел дело с чем-то хрупким и ценным.

С каждым разом пятен на теле брюнета становилось всё меньше, а цветы, словно испугавшись его целительных рук, постепенно увядали. Это не могло не радовать обоих, поскольку это означало, что болезнь, какой бы она ни была, понемногу отступала. Коряков, почувствовав себя немного спокойнее, расслабился и прислонился спиной к мягким подушкам. Его глаза засияли, когда он начал увлеченно рассказывать о другой империи, о которой он когда-то читал в старых книгах. Он живо описывал ее высокие горы, хрустальные реки, пышные сады, где растут диковинные цветы, и замки, построенные из белого мрамора. Его голос звучал мечтательно, словно он сам побывал в тех далеких землях. Данила, слушая его, не перебивал, лишь внимательно кивал головой и мычал что-то в ответ, то ли в знак согласия, то ли для того, чтобы поддержать разговор. Его глаза блуждали по комнате, но он не пропускал ни слова из рассказа Ильи, который всё больше и больше увлекался описанием чудес далекой империи. Казалось, в этот момент они были далеки от дворцовой суеты, забыв обо всех проблемах, погрузившись в мир фантазий и мечтаний.

Как только рыжий закончил с лечением, отложив в сторону бинты и лечебные травы, Илья, словно соскучившийся щенок, тут же начал гладить его, запуская пальцы в его густые, рыжие волосы. Данила, поначалу, как всегда, дал сопротивление, хмуря брови и отводя взгляд, но вскоре сдался, расслабившись под этими ласковыми прикосновениями. Он изо всех сил пытался скрыть свою радость, но у него это получалось плохо. Эти прикосновения были чем-то таким новым и волнующим, тем, чего он не чувствовал уже целую вечность. Хвост, словно у кота, ликовал, нервно подёргиваясь от удовольствия, выдавая его истинные чувства. А Коряков, видя эту картину, был только рад, нежно поглаживая Данилу по голове, восхищаясь тем, какие мягкие и приятные у него ушки.

— Какие мы ласковое...

— Илья, етить твою за ногу....

Илья, прервав их тихий момент, перестал гладить рыжего и, взяв его за руку, повёл к Князю, дабы обсудить возможность приютить Данилу в замке. Они пришли к владыке, и Данила, словно нашкодивший мальчишка, тут же зажался, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Ему было страшно, вдруг он скажет что-то не то или вызовет недовольство. Оказавшись перед Князем, Данила поспешно нацепил на голову лисью шкуру, стараясь скрыть свои уши, лишь бы владыка не узнал его истинную сущность. Но Князь, взглянув на него, ласково попросил снять маску, желая лучше рассмотреть гостя. Данила, запаниковав, посмотрел на Илью, и тот жестами показал, что нужно подчиниться.

С неохотой Кашин снял шкуру, прижав уши к голове, но их острые кончики всё равно проглядывались сквозь рыжие волосы. Он натянуто улыбнулся, демонстрируя острые клыки, а хвост, предательски вилял из стороны в сторону, выдавая его сильное волнение. Дядя Ильи сначала остолбенел, на мгновение потеряв дар речи, но затем, словно переборов себя, тяжело вздохнул и разрешил Даниле остаться в замке. Кашин от радости стал подпрыгивать на месте, не скрывая своего восторга, его глаза сияли, как у ребёнка, получившего долгожданный подарок. Кашин, заметив Букера, стоящего в углу, сурово взглянул на него, давая понять, что пришло время признаться. Федя, подобно стеснительной девчонке, с невинной лыбой до ушей, снял каску и размотал бинт, освободив свои заострённые ушки.

Охренели все, даже Коряков, он и понятия не имел, что его друг тоже «не совсем человек». Даня и Федька, от избытка эмоций, начали скакать от радости и выть, как настоящие лисы, но Илья тут же заткнул их, дабы не привлекать излишнего внимания.

Илья, сияя от радости, схватил Данилу за руку и, не давая ему опомниться, потащил обратно в свою комнату, предвкушая очередную порцию “сюсюканий”. Затащив друга в свои покои, брюнет, словно хищник, повалил его на кровать и принялся осыпать поцелуями. Данила, поначалу, как всегда, противился, но постепенно стал привыкать к напору Ильи, и даже начинал получать от этого удовольствие. — Помогите… он убьёт меня… — прохрипел Даня, подняв руку вверх, словно тонущий, в тщетной попытке спастись от наступающей лавины нежности.

Илья закатил глаза, иронично фыркнув на его показные страдания. — Ой… блин, заткнитесь уже, — произнес он, с улыбкой прижавшись к рыжему.

Данила, услышав эти слова, не сдержался и рассмеялся, наслаждаясь абсурдностью ситуации. Брюнет, наконец, прекратил свои терзания и нежно обнял его, прижимаясь всем телом. — Я так скучал… — прошептал Коряков, прикрыв глаза, наслаждаясь близостью.

— Настолько скучал, что забыл на десять лет, кто я вообще такой… — усмехнулся рыжий, подкалывая друга.

Илья недовольно цокнул, уткнувшись носом в его шею. — Ой, заткнись уже, блин… — пробурчал он, с нежностью обнимая Данилу всё крепче.

— Хехе...

помогите...