Приглашение остаться
IARPP-Russia (Александр Левчук)(Немного позднего Огдена)
Когда я открыл дверь в комнату ожидания, она показалась мне более затхлой, чем я ее помнил. На столе, который стоит там более двадцати лет, лежали четыре журнала, выпуски многомесячной давности.
Когда Джей поднималась со стула, она не смотрела мне в глаза и вставала так, будто тянула за собой огромный вес. Затем она стала медленно прокладывать путь в мой кабинет.
Улегшись на диване, ровным голосом она сказала: «Я встала и приготовила для детей бутерброды. Я поставила им на стол молоко с хлопьями для завтрака и каким-то образом отвезла их в школу. Я могу это сделать».
Я чувствовал, что Джей была близка к тому, чтобы сойти с ума и потерять способность функционировать, и это пугало меня. Но еще больше, чем за нее, я боялся за ее детей. Я представил, как они смотрят на нее за завтраком, притворяясь, что не замечают безжизненного выражения на ее лице.
Я сказал: «Пока вы говорили, я вспомнил инструкции в самолетах, что сначала нужно надеть кислородную маску на себя и только потом на ребенка».
Джей сказала: «Я смотрела на фотографию, которую поставила на комод. Там Джейн, ей около шести, она держит на руках Лизу, которой всего пару месяцев. Это выражение лица Джейн – я всегда обращаю на него внимание, когда смотрю на эту фотографию. Этот умоляющий взгляд, который говорит: ‘Я не хочу ее бросать. Пожалуйста, забери ее у меня. Я слишком молода, чтобы держать на руках ребенка.’ Мне в этот момент всегда хочется плакать. Но сегодня утром, когда я взглянула на фотографию, я увидела, что Джейн не смотрела на меня и не умоляла, она смотрела куда-то в другое место».
Я сказал: «Это такой тяжелый груз, который вы должны нести, и он для любого был бы слишком тяжел. Груз тайны, что вас нет на фотографии, вас нет в комнате ожидания, когда я встречаю вас там, вас нет здесь, когда вы лежите на диване, вас нигде нет».
Джей сказала: «Я ходила на выставку Дибенкорна в Музее современного искусства. Я пошла туда, чтобы убить время».
Я сказал: «Вам не нужно было идти на выставку, чтобы убить время. Я думаю, что вы уже мертвы, поэтому у вас нет времени, которое можно было бы убить; дело в том, что у мертвых людей нет времени. Когда вы сидите в комнате ожидания, я не думаю, что вы ждете начала сессии – вы знаете, что ничего не произойдет, так что ждать нечего».
Джей сказала: «Я перестала носить часы несколько месяцев назад, может быть, год. Я не принимала решения не надевать их, я просто обнаружила, что на мне их нет, и с тех пор я их не надевала. Одни лежат на комоде, и я могла бы надеть их утром, но я этого не делаю, и не было так, чтобы мне их не хватало».
Пока Джей говорила, мне показалось, что она слегка заинтересована в том, что говорит, что было редкостью.
«Не пора ли мне идти?» – спросила она, ее голос снова стал ровным.
Не зная, что я собираюсь произнести, я сказал: «Нет, вам пора остаться». Джей слабо улыбнулась.
Услышав то, что я сам только что сказал Джей, я почувствовал, что это правда, и не просто в конкретном смысле (что еще не настало назначенное времени для окончания сессии) – это было правдой в эмоциональном смысле. Я чувствовал, что приглашаю ее – не кого-нибудь, а именно ее – остаться и провести со мной время, «живое время», в отличие от времени на часах, или времени на фотографии, или обязательного времени, или мертвого времени, или убивающего времени. Я искренне хотел провести с ней время. Она мне нравилась, я даже наслаждался ей, и я приглашал ее остаться.
Это «приглашение» было для меня самой важной «интерпретаций», которую я сделал на той сессии. То, что я сказал Джей, было моим способом передать мое ощущение психической реальности, которое было наиболее живым в тот момент. «Приглашение», которое я сделал ей – провести со мной «живое время» – не было просьбой о том, чтобы она что-то сделала со мной в будущем; это был мой способ сказать Джей, что в тот момент мы уже проводили время друг с другом. Ее улыбка была не столько принятием моего приглашения, сколько признанием того, что что-то уже происходило, в чем она присутствовала.
Я считаю, что есть важное сходство между тем, что я только что сказал о том, что произошло на сессии с мисс Джей, и тем, что имеет в виду Бион, когда говорит: «Психоаналитик должен быть готов интерпретировать эволюцию сессию».
Но слово «интерпретировать», на мой взгляд, имеет коннотации с образом аналитика, передающего пациенту понимание бессознательного смысла того, о чем пациент говорил. Я бы предпочел другой термин – термин, который не несет в себе такой коннотации – чтобы описать то, что я делал, когда спонтанно сказал: «Нет, вам пора остаться».
Более подходящим, хотя и многословным, был бы следующий термин – «разговор с пациентом, прямой или нет, о том, что является наиболее реальным и наиболее живым на бессознательном уровне в данный момент».
Чаще всего этот тип «разговора с пациентом» не похож на то, как психоаналитик делает «интерпретацию». Для меня это звучит и ощущается так, как будто два человека разговаривают друг с другом, два человека беседуют.
Я считаю это высокой похвалой, когда пациент говорит мне: «Вы никогда не делаете интерпретаций, вы просто беседуете со мной».
Цель наших бесед с пациентами многогранна, но для меня она всегда включает в себя усилия, направленные на то, чтобы помочь пациенту более полно осознать свой опыт в настоящий момент. Как выразился Бион в конце «Памяти и желания»:
«‘Прогресс’ будет измеряться увеличением количества и разнообразия настроений, идей и установок, наблюдаемых на любой конкретной сессии». (1967a, стр. 137)
То, как будет развиваться конкретная аналитическая беседа, будет уникальным с каждым отдельным пациентом, и не может происходить таким же образом между еще какими-то другими двумя людьми в мире.
Это некоторые из качеств моего способа «беседовать с пациентами» (то, что Бион называет «интерпретированием»).
То, как я беседую с пациентами, отличается от того, как с ними беседовал бы любой другой аналитик; а если бы это было не так, то пациент беседовал бы с каким-то неправильным аналитиком.
Перевод: Александр Левчук (2022)
Из книги: Reclaiming Unlived Life. Experiences in Psychoanalysis (2016)
