Приемлемая женщина

Проклятье «приемлемости» преследовало меня долгие годы. С одной стороны, у меня было очень поверхностное, однобокое видение женственности и женской «приемлемости» – аккуратно причёсанные волосы, кроткий взгляд, уважительное молчание, – будто бы скопированное из романов-антиутопий социалистки Маргарет Атвуд – а с другой стороны – отрицание всего «исконно» женского, бунт против «хорошей девочки», нежелание ассоциироваться с ней.

Я не одна росла с таким внутренним конфликтом: очень многие юные женщины сталкиваются с феноменом «интернационализированной мизогинии», то есть женоненавистнечеством, которое пустило корни в подсознании жертвы, взросло и выражается в виде фраз «Я не такая, как другие женщины», «Ох уж эти женские штучки», «У них только шмотки и мужики на уме» и т. д.

Дистанцируя себя от стереотипно женского поведения, многие из нас пытались понять себя, идентифицировать себя как человека, но не замечали, что стереотипная женщина, беспокоящаяся лишь о своем макияже, туфлях и Ким Кардашьян, существует лишь на экране. Но даже эта экранная пустышка при внимательном рассмотрении оказывается таким же сложным человеком, как и мы сами.

Многие из нас много лет потратили на то, чтобы доказать себе, что мы «не такие», бунтовали, красили и стригли не по моде волосы, тусовались с парнями (потому что они, конечно же, «все разные и сложные личности»), избегали всего «розового, мягкого и пушистого», но рано или поздно каждая из нас столкнулась с реальностью.

Быть женщиной в этой реальности сложно независимо от цвета волос и качества макияжа. Устав бороться с химерами патриархата, некоторые из нас переметнулись в крайнюю противоположность, и купили, наконец, то платье в цветочек, и прошлись на шпильках, увидев, что поверхностный бунт не делает нас исключением из списка жертв сексуальных домогательств и не даёт билет в ряды уважаемых академиков, даже если у нас есть все необходимые документы.

Поиграв в кукол будучи взрослыми, мы медленно, но верно осознаём прописную истину: «приемлемая» женщина – это патриархальный миф, фантазия, отвлекающая нас от истинного понимания нашей общечеловеческой борьбы.

На каблуках или в мартинсах, с красной помадой или чёрной, каждая женщина уже является частью общемировой борьбы – классовой борьбы. Либо она эксплуатирует либо эксплуатируют её: леди-босс может красиво смотреться на обложках глянцевого журнала, но она не исключение из правил капиталистической грызни, она обязана подчиняться тем же бесчеловечным капиталистическим законам сверхприбыли, что и босс-мужчина.

В современных медиа, в соцсетях, муссируются темы феминизма, где межполовая борьба ставится во главу угла. Однако любая работающая женщина в должной мере поймёт, о чём говорит Ленин, рассуждая о двойном гнёте и кухонном рабстве. Да, быть женщиной в современном обществе тяжело, но это не потому, что «все мужчины свиньи» или недостаточно женщин-начальниц. Гнёт современной женщины – это совокупность капиталистического отчуждения, эксплуатации масс и патриархального устоя, который очень хорошо сочетается с капиталистической идеологией.

Патриархат не корень женского вопроса, это лишь одно из многих проявлений эксплуатации человека человеком. Фридрих Энгельс подробно рассмотрел антропологические исследования Моргана в своём знаменитом труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства», где показал прямую связь между возникновением частной собственности и патриархата.

Если на уровне ощущений нам трудно поверить, что женщина сегодня не просто жертва мужчины, а в первую очередь, жертва капитализма, нам следует задуматься как следует над феноменом интернационализированной мизогинии, женоненавистничества и задаться вопросом: кому выгодно держать женщину не только лишь в оковах экономического рабства, но ещё и в пресловутых «духовных» рамках капиталистического общества, внушая ей веру в то, что она неполноценна и «неприемлема», независимо от её индивидуального самовыражения?

Зачем был бы нужен мужчине-обывателю контроль над женщиной, если он сам был бы полноценной личностью, могущей самореализоваться? Отчуждение от плодов собственного труда, от собственной человечности медленно ведёт нас всех – мужчин и женщин к ожесточению, к вере в псевдо-дарвинистскую аксиому «выживает сильнейший» (которую сам Дарвин предупреждал не вырывать из контекста, и которая в целом расходится с биологической нормой эволюции), к проявлению деструктивной агрессии по отношению к тому, кого мы приучены видеть ниже себя в надуманной иерархической структуре.

Это вовсе не значит, что женщины не подвергаются особым формам гнёта, которые мужчины вряд ли испытают в своей жизни. Но помните, что всеми любимое равенство (моральная ценность, которая во многом была дискредитирована, но это тема для подробного рассмотрения в дальнейшем) – это не игра с нулевой суммой, где всякий приобретает лишь при потере другого.

Хотят ли женщины, чтобы мужчины страдали так же, как они? Если да, то, что это, если не просто жажда мести (и такое же мужененавистничество)? Если женщина жаждет равноправия, это не значит, что некие права должен потерять мужчина, это лишь значит, что материальные условия вокруг должны поменяться в соответствии с нуждами трудящихся, как женщин, так и мужчин.

Идею, что особые «привилегии» мужчин являются неким отдельно живущим феноменом, льют на нас отовсюду: из кино, сериалов, книг и журналов, не говоря уже о соцсетях. Отделять, изолировать части единого целого – распространённая тактика для разделения рабочих, для внушения им, что их интересы каким-то фундаментальным образом отличаются от интересов рабочих другого пола, национальности, вероисповедания и так далее.

Интересы работающих мужчин и женщин – это их классовые интересы. Трудящаяся женщина угнетена капиталистом. Осознать это – значит вступить на путь сознательной борьбы с истинно угнетающими силами современности, и не важно, во что мы будем одеты, участвуя в этой борьбе – в розовый чепчик или в мотоциклетный шлем.