Причал.

Вечер медленно опускается на озеро. Воздух, ещё днем прогретый солнцем, медленно остывает. Погода становится зябкой, а по телу бегут мурашки. Иветт и Амарин неспешно идут по деревянному настилу причала, доски скрепят и прогибаются от каждого шага. Этот звук был единственным, что слышалось в вечерней тишине.

Иветт смотрит себе под ноги, стараясь не наступать на щели между досками. Вокруг слишком тихо, кажется, что весь мир замер и есть только они вдвоём. Амарин идёт чуть позади, и она, пускай и не видит, но отчетливо ощущает его присутствие за своей спиной. Пахнет сыростью и чем-то неуловимым, терпким. Иветт хочется обернуться, но она боится, что один единственный взгляд может выдать её с головой.

— Мы пришли? — спрашивает он, разрывая тишину между ними.

Иветт кивает, оборачивается и бросает на него короткий взгляд. Вдвоем они подходят к краю причала, где доски кажутся наиболее прочными, и на несколько секунд замирают, устремляя свой взгляд на водную гладь.

Амарин первый опускается на край и свешивает ноги в воду, болтая ими и создавая лёгкие колебания на поверхности воды, напоминающих маленькие волны. Медленно он откидывается назад, опираясь на вытянутые руки, и запрокидывает голову, глядя на небо. Почему-то Иветт кажется, что в этом взгляде слишком много доверия к миру. Что-то у неё внутри, чему она не даёт выходу, дрогнуло.

Всего несколько мгновений и Иветт садится рядом, но не у самого края, а чуть поодаль. Её ноги не касаются воды. Девушка смотрит не на водную гладь, а на своего спутника. На то, как Амарин смотрит на небо, как дёргается его кадык, когда он сглатывает, на то, как солнце постепенно заходит на горизонт и вокруг них начинает темнеть.

— Что-то я в последнее время устал. Много всего навалилось. — произносит он и, не дожидаясь ответных слов и какой-либо реакции, легко, одним уверенным движением, меняет позу. Амарин ложится на спину, прямиком на ещё нагретые доски, и, подвинувшись, кладёт голову на колени Иветт.

Её мир сужается до ощущения этого прикосновения.

Сначала она чувствует тяжесть. Такую приятную, живую, тёплую. Затылок Амарина ложится четко между её ног и на секунду она начинает бояться, что он услышит, как сбивчиво колотится её сердце, стремясь выпрыгнуть из груди от подобной близости.

Удобнее устроившись на досках, Амарин прикрывает глаза. Ресницы отбрасывают тени на острые скулы. Иветта не смотрит на его лицо, боясь увидеть то, что ей не принадлежит, подметить ранее незнакомые черты на чужом лице.

Вода бьётся о деревянные сваи причалп. Почему-то только сейчас они оба чувствуют, как начинает пахнуть не только сыростью, но и тиной. Амарин предательски чувствует, как ко всему этому примешивается запах её парфюма. Цветы?

Никто из них не хочет знать, о чём думает второй. Важнее всего лишь то, что этот момент происходит, что они близки, возможно, так, как никогда ранее. Кажется, что услышь они мысли друг друга, то момент мог быть испорчен. Никто не решается прикоснуться друг к другу, никто не решается сделать что-то ещё. На секунду кажется, что их руки, лежащие рядом, вот-вот соприкоснутся, стоит лишь сделать легкое движение пальцем, слегка отвести его в сторону, ощутить тепло чужой кожи.

Амарин вздрагивает всем телом, но тут же расслабляется, коротко выдыхая. Он слегка приоткрывает глаза, видя, как вздымается её грудная клетка. Слов почему-то нет. А нужно ли что-то говорить в этот момент? Не проще ли в тишине наслаждаться желанным обществом друг друга.

— Хорошо, да? — шепчет Амарин одними губами.

— Хорошо. — также тихо отвечает Иветт и, помедлив, всё же аккуратно касается рукой чужой щеки.

Тёплый.

Как и она.

Они оба не сдерживают улыбки, а после и лёгкий смех от всей этой ситуации. Хорошо. Действительно хорошо. Они так и остаются сидеть, наслаждаясь моментом и тем, как солнце окончательно заходит за горизонт, а на улице окончательно темнеет.