Прелюдия

В детстве я дружил с Вадиком. Нас сблизил кинематограф, вернее, его заря. Она на Пролетарке в 1995 году занялась, когда видики стали значительно дешевле машин. Мой отец тогда работал сварщиком на Химдыме, на вредности. Хотел иметь впоследствии хорошую пенсию, но, когда пришёл его черед на неё выходить, он не смог доказать государству эту самую вредность. Ни в суде не смог, никак не смог. Я его раньше презирал за такую мещанскую мечту, как счастливая пенсия, но презирал я его, как потом понял, за его счёт. Теперь, когда он получает 13 тысяч в месяц и звонит мне, чтобы попросить денег, звонит, я знаю, скрепя сердце, сжав телефон до белых костяшек, звонит, предварительно выкурив три крепких сигареты, тут уже я презираю себя, на этот раз за свой счёт. Не очень я хочу об этом говорить. В 1995 году отец принёс домой видик. Правда, тогда никто не называл его «видик». Люди ещё имели почтение к вещам, превосходящим их понимание. Видеомагнитофон «Акай». Акай Магнитофоныч Селуков, если целиком. Чёрный прямоугольник с таким же ртом. Своенравный. Возьмёшь кассету, встанешь перед ним на колени, толкнёшь кассету нежно ему в рот и замрёшь отчаянно. Примет или зажуёт? Если зажуёт, придётся снимать крышку, извлекать кассету, сматывать плёнку ножницами. И это всё в состоянии крайнего нетерпения, возбуждения. Как будто ты женщину очень хочешь, она тут, рядом, а ты, олень, в джинсах запутался. Отцепитесь уже, проклятые! Или, например, оказался без презервативов и бежишь за ними в круглосуточную аптеку, оскальзываясь. Непродолжительная такая прелюдия. Это сейчас мы с женой можем два часа выбирать, что посмотреть, ничего не выбрать и, тем удовлетворившись, лечь спать. Мне иногда даже кажется, что нам выбирать больше нравится, чем смотреть. Бесконечная такая прелюдия. У меня таких в жизни много. К спорту прелюдия, к диете, к отказу от сигарет, к написанию романа. Прелюдию к роману я больше всего люблю. Все мои рассказы — это прелюдия к нему. Вы сейчас как раз в прелюдии находитесь, имейте в виду.

Нам всегда твердили, что выбор — это хорошо. Чем больше выбор, тем лучше. Я не спорю. Вот бы те же самые люди, которые это твердили, научили меня выбирать и ценить этот самый выбор. Мы с Вадиком прелюдий себе не позволяли. Мне было девять, ему восемь. Акай Магнитофоныч. Первый видеопрокат на Пролетарке в магазине с символичным названием «Данко». Мы, конечно, несли туда свои сердца только в фигуральном смысле, но несли. А не в фигуральном мы несли туда чебурашек. Это такие бутылки стеклянные из-под пива и лимонада. Мы с Вадиком жили двумя мечтами — ежедневной и великой. Ежедневная сводилась к сдаче в стеклотару достаточного количества бутылок, чтобы на вырученные деньги взять в прокате кассету. Великая другая. Там мы уезжали с Вадиком на реку Амазонку и жили на огромном баобабе, потому что баобаб накапливает внутри пресную воду. Наличие баобаба придавало нашей мечте практическую сметку. Мы даже придумали взять с собой дрель, чтобы просверлить в баобабе дырку для питья. Так и вижу нас в колготках и с дрелью, стоящих на берегу Амазонки. В закатных лучах.

Каждый день мы с Вадиком рыскали по Пролетарке в поисках чебурашек. Однажды мы наткнулись на мужиков, пьющих пиво у подъезда, и решили подождать, пока они допьют, чтобы сдать освободившиеся бутылки. Стояла жара. Могильный такой август. Знаете, одуряющая духота. Когда люди сходят с ума. Когда исчезают дети. Мужики сидели в теньке и пили пиво так неспешно, так рачительно, так ни капли мимо, будто это, блядь, «Veuve Clicquot Ponsardin», а не «Пермское Губернское». Мы с Вадиком терпеливо ждали. Вадик был очень симпатичным ребёнком. Пухленьким, светленьким. Как с какого-нибудь немецкого плаката. Он устал ждать и подошёл к мужикам. Попросил их допить уже пиво, а то нам в прокат надо. Один мужик с татуировкой на руке сказал Вадику, что у него дома много пустых бутылок и если ему надо, то он может их забрать. Вадик кивнул и зашёл с ним в подъезд. Блин, да я прикалываюсь над вами! Все зашибись с Вадиком. Ничего не случилось. Нет, случилось, но хорошее. Мужик нам реально кулёк бутылок вынес — задолбались ножиками этикетки отскребать. Я до сих не могу правдоподобно ответить, почему он их сам не сдал. Может, понятия какие-то. Короче, мы с Вадиком на целых три кассеты сдали. Раньше чётко всё было — один день — одна кассета. Шварценеггер или Ван Дамм. А тут целых три можно. Понятно, что Шварценеггер и Ван Дамм. А третий кто? Чак, Брюс, Слай, Сигал, Дудикофф? Равноапостольных два, остальные уже подхода требуют. Понимаете? Выбор. Мы с Вадиком оказались в том же положении, в каком мы с женой окажемся через двадцать шесть лет. И знаете, что мы сделали? Купили мороженого, чупиков и взяли «Кровавый спорт». Предварительно простояв перед витриной с кассетами где-то часа два. Но дело не в этом. Вообще не в этом дело. А дело в том (я это сейчас через года понял), что выбор — это ловушка. Точнее, наше отношение к выбору — это ловушка. Потому что правильного выбора нет. Вернее, так. Та сфера, где нам предоставлен широкий выбор, как правило, переоценена. Нам будто втемяшили в головы, что в зависимости от того, какой ты фильм, книгу, еду, машину, джинсы выберешь, что-то, блядь, произойдет. Ничего не произойдет. Попробуй-ка выбрать президента и правительство. Вот там с тобой многое запроисходит. Если ты не можешь выбрать фильм, значит, ты не хочешь смотреть кино. Вот и всё. Это нормально. «Нет, это ненормально. Если я ничего не посмотрю, я заскучаю, а это пиздец». И в наше время это действительно пиздец. В наше время почти любое развлечение превратилось в разновидность скуки, деятельной такой. А сама скука вообще уподобилась смерти. Хотя скучать — это не «пиздец, что за ужас тут творится», а обычное человеческое состояние. Ты через него сам с собой на откровенные темы начинаешь говорить, порой неприятные, и вот тут в натуре что-то происходит. Я провёл эксперимент. Три дня никуда не сбегал от скуки. Да что там! Я даже из соцсетей ушёл на три месяца, из всех вообще, без остатка.

И знаете что? Пиздец, скукотища. Шучу. Просто обыденность ко мне вернулась. Или я в неё. Это ведь и есть страшное мещанство — полагать, что тебе должно быть весело и интересно всегда. Где контраст, где злоебучие тени, прорыв? Не поверите, но колебание обыденности стало её колебанием. Фильм — праздник! Любой. Отвечаю. Чудо синематографа. Песня — дайте две. Джинсы? Без дырок? Беру! Это как с алкоголизмом. Сначала пьёшь, чтобы ощутить праздник, потому что состояние опьянения — это что-то необычное, волнующее, новое. А потом бросаешь пить, потому что уже трезвость — это состояние необычное, волнующее, новое. Трезвость как праздник. А скука в нашем случае — это прелюдия к празднику. Я недавно жене «Кровавый спорт» показал. И заставил досмотреть. Теперь мы фильмы не выбираем. Теперь она хватает пульт, как шашку казачью, и тычет в первый попавшийся фильм. Его и смотрим.

Что до Вадика, то он действительно на Амазонку уехал и экскурсии по реке водит. Я хотел сказать, поваром в японском ресторане работает в Перми. Что же касается отца и его пенсии… Об этом как-нибудь потом. Не хочу об этом. Это ведь всего лишь прелюдия, друзья.

#павелселуков