Прекрасное разнообразие

Да, все верно, это Гарри Поттер. Опрометчивый.

Согласился помочь старому другу, даже не уточнив, какого рода помощь

потребуется. И ведь даже за язык никто не тянул!

– Нет, Хагрид, не могу, это слишком! Я даже не хочу знать, как она у

тебя оказалась. Ничего не видел и не слышал, обещаю. Но я не могу просто

взять ее и притащить домой!

– Всего на пару деньков, Гарри! Ей и уходу никакого не надо, немножечко

любви да покормить шесть раз на дню, все дела…

– С ума сошел? Посмотри на себя – у тебя вся борода лоскутками! А что с

хижиной случилось?

– Она немного разыгралась. Прыгучая, вона как. Молодая слишком, Гарри.

Слишком молодая, чтобы ее в клетку сажать…

– Даже не пытайся. Ты меня не разжалобишь. Да ради Мерлина!.. Что я

Северусу скажу? Он меня вместе с ней из наших комнат выставит!

– А ты не говори! Спрячь ее потихоньку, профессор и не заметит. Он все

равно ходит все время в книжку уткнутый, ты, главное, ей музыку

повеселей включай. Она любит прыгать там, кружиться. Ты ее не боись,

животинка ласковая, ручная совсем.

– Хагрид, а почему у тебя двух пальцев на руках не хватает?

– Так это… некогда мне с тобой болтать, Гарри, делов много. Скажи лучше

прямо: присмотришь или что?

Фотографию Гарри Поттера можно увидеть также на странице 328 (Н –

«Неисправимый оптимист»), 318 (Н – «Наивный идиот») и 521 (С – «Слишком

хороший друг»).

Где его портрета не наблюдается, так это на странице 763 (Ч – «Человек,

который умеет говорить нет»).

*

Хагрид был прав – поначалу Снейп ничего не заметил. Но скоро «животинке»

стало скучно сидеть в зачарованном безразмерном вольере (Гарри припрятал

его в шкафу с мантиями – все равно Снейп всегда снимал свое Черное

Безобразие не глядя).

Гарри и Северус лежали в постели, лениво обнявшись. Северус терся носом

о щетинистую щеку Гарри (а может, согласно теории относительности, это

как раз Гарри терся щекой о гордый нос, белеющий в полутьме, словно

айсберг).

Северус рассеянно почесывал Гарри за ухом.

Гарри любовался аппетитной Снейповой задницей, выпирающей под одеялом.

Задница выпирала.

Пожалуй, даже слишком. Прямо-таки подозрительно. Для проверки Гарри

обхватил ее пальцами и пару раз сжал.

Задница фыркнула.

Северус медленно поднял одну бровь, другую, потом заглянул под одеяло.

– Гарри, у нас в постели мантихора.

– Да, я знаю, – откликнулся Гарри.

Надолго повисло молчание. Наконец, Северус осторожно уточнил:

– А… зачем?

К такому вопросу Гарри не был готов (но его это не извиняет, конечно).

Покраснев, как рак, он выпалил:

– Чтобы разнообразить нашу сексуальную жизнь!

На этот раз молчание висело гораздо дольше. После чего Северус задумчиво

произнес:

– Понятно, – и больше не издал ни звука.

*

Гарри боялся, что вся эта история выведет Северуса из себя, и

приготовился к худшему. Но ничего подобного не случилось; на следующий

день они, как ни в чем ни бывало, отправились в Большой Зал на завтрак.

Устроились рядышком за преподавательским столом, Гарри схватил письма в

одну руку, бублик – в другую, а Северус развернул газету и погрузился в

чтение.

Когда завтрак был в самом разгаре, Северус вдруг невозмутимо сообщил газете:

– Поттер решил разнообразить нашу сексуальную жизнь.

– В самом деле? – любезно откликнулся Флитвик, сидящий рядом.

– Да. Он притащил в постель животное.

Разговоры за столом стихли. Даже Сибилла, бормотавшая что-то под ухо

похмельной Роланде Хуч, осеклась и повернулась к Гарри. Тот мечтал

провалиться куда-нибудь под землю вместе со своим стулом, овсянкой и

Магическим Еженедельником.

– Он хотел сказать… Северус имел в виду, я в постели как животное, –

пробормотал Гарри, полыхая румянцем. – Настоящее животное, – повторил он

чуть громче, с вызовом глядя на коллег.

Вышло, пожалуй, чересчур громко. По крайней мере, когда гриффиндорский

стол разразился аплодисментами, настроение у Гарри заметно поднялось.

С другой стороны, все утро Минерва кидала в их сторону взгляды.

Весьма заинтересованные.

*

К счастью, Северусу хватило ума не упоминать, какое именно животное

поселилось в их личных покоях. Иначе Хагриду грозили бы большие

неприятности. Мантихора – слишком редкое и красивое животное, и, кроме

всего прочего, действительно дикое.

– О чем ты думал? – гневно спросил Снейп, когда дверь спальни закрылась

за ними, и совершенно точно ни один любопытный портрет не мог

подслушать. Они успели переодеться в домашнюю одежду, выпить чаю и

проверить в две руки эссе за прошлую неделю – так что Гарри подумал

было, что гроза миновала.

Не тут-то было.

– Мантикора – один из опаснейших хищников магическом мире!

– Во-первых, не /мантикора/, а /мантихора/; огромная разница, –

запальчиво возразил Гарри, поправляя очки – это был «умный» жест,

который всегда раздражал Северуса. – Мантихоры не едят людей, только

кукурузу. У них рыжий мех и дружелюбный характер.

– Поэтому нам пришлось загонять ее в шкаф шваброй!

– Если бы я решил тебя на ночь в шкафу запереть, мне бы тоже

понадобилась швабра, – обиделся за питомицу Гарри. – И, во-вторых, я

буду тебе очень признателен, если ты прекратишь рассказывать всем подряд

о нашей личной жизни!

– Мантихора в шкафу – это не личная жизнь! – категорично возразил Северус.

Мантихора явно была не согласна. В шкафу что-то бухнуло, хлопнуло, а

потом ножки подломились, и шкаф стал короче на несколько дюймов (так что

отныне Гарри мог самостоятельно дотянуться до верхней полки с шарфами).

Левая створка ме-е-е-едленно отворилась, в качестве сопроводительной

мелодии используя протяжный зловещий скрип. Северус неосознанно шагнул

вперед, загораживая собой Гарри. Пару секунд они оба напряженно

вглядывались в темноту за створкой, а потом рискнули заглянуть внутрь.

Северус распахнул вторую створку и закричал от ужаса.

Многочисленные мантии качались на вешалках, словно безголовые

висельники. Темно-синие, зеленые и коричневые, они все принадлежали

Гарри (нет, не чувство стиля Гарри заставило Снейпа кричать от ужаса –

хотя это была бы объяснимая реакция).

С краю скромно примостилось Черное Безобразие – бессменная мантия

Снейпа, которая пережила две Магических Войны («И еще столько же

переживет», – пророчил мрачно Северус). Это была совершенно особая

мантия – пропитанная всеми возможными зельями, испачканная всеми видами

ингредиентов, эту мантию топили, поджигали, рвали когтями и заклятьями,

приклеивали к стулу (вместе с ее владельцем), задирали (бесстыжие

ручонки Гарри Поттера), но старушка по-прежнему могла величественно

взмахнуть полами.

То есть, могла бы.

Если бы от нее что-нибудь осталось (кроме лоскутков и вешалки).

Мантихора икнула, нахально прищурив большущие рысьи глаза, и выплюнула

маленькую черную пуговку.

С дробным звуком та покатилась по полу, подскакивая и замедляя бег.

Гарри и Северус следили за ней взглядом, пока она не скрылась под кроватью.

Тут у Гарри случилась короткая слуховая галлюцинация, потому что он

отчетливо услышал похоронный марш.

*

Когда Северус Снейп злился, это всегда проходило по-разному. Иногда

Гарри просто прятался в гриффиндорской башне, иногда требовалась

всеобщая срочная эвакуация. На этот раз о побеге и речи не шло – все

выходы были отрезаны, за стенками шкафа бушевала настоящая буря.

Тонкая дверца сотрясалась от ударов.

– Выходи! А ну иди сюда, Поттер! Я спущу с тебя шкуру – с тебя и с

твоего питомца – и это будет меньшее! Слышишь, Поттер?! Меньшее, чем вы

сможете отплатить!

Это все напоминало занятия Защитой от Темных искусств на третьем курсе,

только боггарт оказался не с той стороны шкафа. Гарри скрючился в гнезде

из зимних мантий, надеясь пережить эту ночь – и, возможно, еще

несколько, прежде чем друзья его хватятся. В карманах мантий он нашел

пару крендельков и честно разделил их с мантихорой. Ее глаза горели

неоновым зеленым, как циферблаты электронных часов. Рассеивали мрак и

мрачные мысли (у Гарри, похоже, начались галлюцинации, ну или же

мантихора принялась игриво ему подмигивать).

– Не будь трусом! Выходи и сражайся, как мужчина! – рычал Снейп в

замочную скважину. Выходить и сражаться не было никакого желания. Гарри

отчетливо представил заголовок утренней газеты: «Мальчик-который-выжил

умер!». Нонсенс.

– Северус, да ладно тебе, – робко попытался Гарри. Следующий толчок едва

не опрокинул шкаф. – Я ведь не виноват, – спирать вину на когтистое

животное, когда ты заперт с ним в одном шкафу – не самая разумная мысль,

конечно же, – Мы тебе новую купим.

Ответом ему служил звук, который ни с чем не спутаешь: Северус скрежетал

зубами, громко, отчетливо и многозначительно. Гарри сделал последнюю

попытку – грязный прием, удар выше пояса (и левее солнечного сплетения).

– Возлюбленный, – пробормотал он тихонько и совсем уж печально.

Они были вместе уже несколько лет, и Гарри иногда пользовался этим

секретным паролем. Не слишком часто, в общем-то. Когда он впервые назвал

так Северуса, тот закаменел лицом. В его взгляде читалась непонятная

тревога, и еще… надежда. «Как ты сказал?» – переспросил Снейп ровно, и

Гарри смутился. Всякие ласковые прозвища были у них не в ходу – у Гарри

просто язык не поворачивался сказать Снейпу «дорогой», «солнышко мое»

или, упаси Мерлин, «детка». А самое ласковое, что Гарри слышал от

Северуса – «идиот», «низкорослик» или «очкарик». Это было сказано

игривым тоном, так что Гарри не обиделся (но когда только заикнулся о

«носатике», получил убийственный взгляд и неделю оскорбленного

игнорирования).

А вот «возлюбленный» звучало в самый раз. Чуточку старомодное и

торжественное, это слово очень точно отражало чувства Гарри. И всегда

заставляло Северуса смотреть тем особым взглядом, в котором малая толика

тревоги мешалась с большой долей надежды.

Во внешнем мире все стихло. Гарри уже начал беспокоиться, когда Северус

подал голос. Сначала он прокашлялся, а потом неловко потребовал:

– Выбирайся уже оттуда, идиот.

– А ты вооружен? – осмотрительно уточнил Гарри.

– Нет, – соврал Северус.

– Ты меня простил?

– Калечить не буду.

– А мантихору?

Снова раздался зубовный скрежет.

– А мантихору? – упорствовал Гарри.

Северус глубоко вздохнул и выдохнул прямо в скважину.

– Выходите уже.

*

Теперь Гарри был убежден наверняка, что выпирала именно задница

Северуса. Потому что укрываться одеялом они не стали. Гарри по-хозяйски

погладил ягодицу, провел пальцем по ложбинке, отчего Северус рассеянно

улыбнулся.

– Придется звать домовиков, – пробормотал Гарри, глядя в потолок.

– Еще одна попытка разнообразить сексуальную жизнь? – хмыкнул Снейп.

На самом деле, им требовалась помощь в уборке. Или переезд.

Комната была разгромлена. Кресла опрокинуты, книги скинуты с полок,

каминная кочерга согнута в узел. Гарри подозревал, что подобные

разрушения коснулись и других комнат их личных покоев.

– Я немного разозлился, – смиренно признал Северус. – Но у меня была

веская причина.

Новый вариант его Черного Безобразия был до безобразия порочен. Лоскуты

едва прикрывали то, что следует прикрывать, а все остальное оставалось

на виду. Два пунцовых соска, к примеру, так и притягивали взгляд. Не

говоря уже о впалом бледном животе, острых коленках и сногсшибательных

волосатых щиколотках (и это еще только вид спереди!).

Короткая примерка этого костюма здорово разнообразила их сексуальную жизнь.

Чмокнув Северуса в затылок, Гарри прислушался.

– Что-то нашей мантихоры совсем не слышно. Пойдем, проверим, с чем она

развлекается на этот раз?

Она развлекалась с опрокинутой гардиной. Тяжелая гардина высилась

посреди комнаты, чьей-то нечеловеческой мощью вогнанная в паркетный пол

на добрых пять футов. Вокруг нее увлеченно кружилась мантихора. Со

свистом рассекал воздух сильный хвост, топорщились кожистые крылья,

вспыхивала огнем шерсть… Все тело этого загадочного существа изгибалось

с невероятной чарующей грацией.

Северус и Гарри замерли в проеме, боясь нарушить красоту момента

неосторожным движением. Повернув голову так, чтобы уткнуться губами в

ухо Гарри, Снейп прошептал:

– Ну хорошо, оставим ее еще на пару дней.

В конце концов, у него всегда была слабость к рыжим.