Прекрасное далёко, часть 3
Гранитный исполин на Котельнической – триумф советского зодчества – приближался. Прижатая к Жениной груди сумка с капсулой становилась тяжелее с каждым шагом. Впрочем, неудивительно – внутрь Женя забросил заодно и папки из Буровской машины, на всякий случай.
Миновав шлагбаум, Женя взбежал по ступеням. С трудом приоткрыв тяжеленную створку высокой двери, скользнул внутрь. Светлый мрамор, бронзовые светильники на стенах – всё это больше смахивало на убранство музея, чем подъезд. Шмыгнув мимо консьержки, зашёл в лифт. На двадцать третьем, Женя вышел и отправился на поиски нужной квартиры. Наугад свернул направо и оказался на площадке с массивными дубовыми дверями, на одной из которых блеснули медью заветные цифры.
Новый, с камерой, звонок отозвался трелью в недрах квартиры. Время текло медленно, никаких звуков за дверью не доносилось, отчего по спине пробежал холодный пот – вдруг этого дряхлого пионера нет дома, а смерть уже ждёт, в подъезде, в лифте, за каждым углом…
Щёлкнул динамик – Женю рассматривали через камеру. Из домофона раздалось:
– Вам кого?
– Я к Марату Забировичу.
– Минуту…
За дверью раздались шаги, а вскоре – звук, будто по полу катили что-то тяжёлое. Динамик ожил:
– Андрей Семёнович, вы?
– Да, – соврал Женя.
– Я вас по голосу совсем иначе представлял. Сейчас…
Лязгнули замки и дверь приоткрылась. Раскосая девчушка – видимо, домработница – тут же отступила в сторону, чтобы не загораживать хозяину квартиры обзор. Теперь Женя понял, что катили к двери. Седой как лунь старик взирал на гостя снизу вверх из кресла-каталки. Изрезанное морщинами лицо, внимательные глаза, ехидная улыбка.
«И правда, ящер!» – вспомнил Женя слова Бурова. Старик молчал, выжидая. Пришлось проявить инициативу.
– Здравствуйте, вы – Марат…
Отчество вылетело из головы.
– Забирович, – подсказал старик. – Рад познакомиться лично. Вы говорили по телефону, что у вас ко мне… деликатное дело.
Отъезжать в сторону, чтобы пропустить Женю, он не спешил. Стараясь не касаться руками железных краёв, Женя раскрыл сумку и продемонстрировал старику капсулу.
– Эта штука вам знакома?
Марат Забирович бросил взгляд на цилиндр, и что-то неуловимо дрогнуло в его лице.
– Вот это да! – выдохнул он. – Откуда… Да что ж я вас на пороге держу? Проходите-проходите!
Разувшись, Женя последовал за стариком в гостиную. Взгляд невольно задержался на колонках аудиосистемы, угнездившейся в советской лепнине, на полированной мебели красного дерева, на плазменной панели в полстены, в которой отражался сервант, полный «подарочных» коньяков.
Старик указал на кожаное кресло у окна, его самого домработница «припарковала» напротив и ретировалась. Женя уселся на краешек, чувствуя себя посреди этой роскоши не в своей тарелке.
Ношу свою он примостил в ногах. Старик жадно глядел на капсулу. Женя подал сумку.
– Марат Забирович, это вы заложили капсулу?
– Я, Костик, Динка, Илья и… как его, господи. Гоша! С ума сойти… сколько времени прошло…
– Рас… – во рту у Жени пересохло. – Расскажите, пожалуйста. С самого начала. Это очень важно…
И старик поведал ему историю, случившуюся летом далёкого шестьдесят второго. Об отважной пятёрке пионеров, потерявшихся в походе. Рассказал про вывихнутую ногу Костика, про ночёвку у костра, про схватку с волком. Про репортаж в «Пионерской правде» о юных героях, не бросивших товарища в беде. И про капсулу, заложенную в честь памятной пионерской даты. Трясущимися пальцами извлекал он на свет детские сокровища – глиняную ракету, пупса, с кишками из медицинского жгута, самодельное радио, ножик «Турист» и дощечку с выжженным рисунком, на которой нежно погладил линии, оставленные больше полувека назад собственной рукой…
– Да, сейчас бы я даже так не смог, – скрипнул Марат Забирович, приподнял руку, поясняя. – Подагра. И последнее…
Из капсулы показался свёрнутый в трубочку жёлтый конверт.
– Мы написали его все впятером. Каждый по куску.
– Что там? – спросил Женя, чувствуя приближение разгадки.
– Послание пионерам будущего, – Марат Забирович хмыкнул. – Будущего, что обязано было стать прекрасным. Здесь наши мечты.
– И всё?
– А этого разве мало?
«Старик не понимает или издевается?»
– Из-за этой. Хреновины. Погибли. Четверо. Моих. Друзей. Что вы туда вложили? Нейротоксины? Галлюциногены? Что? – отчеканил Женя, вскочив с кресла.
– Андрей Семёнович, – старик, казалось, был разочарован, – я, конечно, соболезную, но мне вас представили, как человека серьезного, а вы несёте... какую-то околесицу! Вы знаете, сколько таких капсул закопали в шестидесятых? На крупных заводах, в НИИ, домах культуры, в пионерлагерях. Если бы там был какой-то яд или вирус, представляете, что бы началось? Вам желтой прессы читать меньше надо. А это… память. Несбывшиеся мечты советских людей, веривших в лучшее. Мировой пролетариат, корабли бороздят просторы вселенной… Нате! Читайте сами!
Марат Забирович без сантиментов надорвал конверт и протянул письмо Жене. Тот взял его с опаской. Текст начинался со слов: «Привет вам, пионеры XXI века…». Внизу змеилась вязь подписей.
– Просто письмо?
– Или нейролингвистический вирус, замыкающий синапсы в мозгу и вызывающий сердечный приступ. – старик издал смешок. – Чаю хотите?
– Что?
– Чаю, говорю, хотите? Или чего покрепче?
Женя не ответил. Неужели всё зря? Нет никакой разгадки, нет спасения, да и опасности тоже нет?
Не дождавшись ответа, Марат Забирович позвал:
– Гуля! Гуля!
Домработница не отвечала.
– Извините, я на минуточку…
Марат Забирович заработал руками, елозя колесами по паркету, и скрылся за дверью. Женя даже не проводил его взглядом. Что делать дальше, он не знал. Запереться дома? Забаррикадировать двери и окна? Но Сима был у себя дома, да и Серый, и Валя… Получается, он опасен сам для себя? Может, стоит, наоборот, быть на людях? Если он затеет что-то, его остановят? Но на людях – это где? Посреди улицы? В торговом центре?
«В дурке», – заботливо подсказало сознание.
Да, пожалуй, там ему самое место. Лечь в психушку. Если верить старику – нет никакого проклятия, ядов, НЛП-вкладышей и вирусов. Лишь детские поделки и письмо, полное надежд на будущее.
«А этого разве мало?» – возразило эхо Марата Забировича.
Женя выгреб из сумки собранные Буровскими стажёрками папки. Вывалил на пол некрологи, досье, отчёты вскрытий, фотографии. Сердце кольнуло, когда на одной он узнал Валино лицо – вернее, то, что от него осталось после кошек. Отбросил фото в сторону – должно быть хоть что-то.
Хоть намёк.
Из файла, подписанного «Сима» выпала вырезка «Пионерской правды». На фото гордо выпячивали грудь пятеро пионеров. В центре чернявый, с хитрыми глазами, отдалённо напоминал Марата Забировича. Именно он держал в руках блестящую, ещё не поросшую ржавчиной капсулу. Заголовок гласил: «Настоящие герои нашего времени». Выцветшие буквы гордо возвещали: «…июня 1962 года под алыми стягами в честь сорокалетия Всесоюзной пионерской организации…». Но Женя вперился глазами не в это, а в приписку карандашом снизу – Сима выводил каждую буковку, как первоклашка.
Приписка могла показаться случайностью, пустышкой, будто тот задумался и не заметил, что пишет на газете. Но теперь Женя всё понимал. Он всхрапнул, осел на пол. Мир сжался до пожелтевшего клочка бумаги. Глаза бегали по строчкам:
«Только Надежда одна в середине за краем сосуда В крепком осталась своём обиталище — … Не улетела наружу: Успела захлопнуть Пандора крышку сосуда...»
– Надежда… – усмехнулся Женя. – Ну конечно…
Далеко, в другой вселенной свистел чайник, а Марат Забирович распекал домработницу, однако совсем близко, над ухом, раздавалось гремящее торжественное эхо. Сквозь оконное стекло Женя различал слова:
Создан наш мир на славу. За годы сделаны дела столетий, Счастье берем по праву, И жарко любим, и поем, как дети.
Марш становился громче, ближе, ощутимее. От грохота зазвенели оконные стёкла. Повинуясь неведомому порыву, Женя бросился к окну, распахнул настежь. И обмер.
Он не узнавал эту Москву. Небо бороздили десятки аэростатов, алели гигантские транспаранты. Люди во всём мире сбросили оковы, впервые в истории обретя настоящую свободу, и теперь шли маршем. Десятки тысяч их шагали по улицам. Мужчины, женщины, старики, дети. Реяли красные знамёна; радушно улыбались миру рабочие с плакатов, заменивших привычные рекламные баннеры. Дробь барабанов, гул труб и звон тарелок. Украшенные автомобили в людском потоке сигналили что есть мочи; гудели аэропланы, выписывая вензеля в воздухе. А вдалеке, на горизонте возвышался величественный Дворец Советов, и Ленин из красной меди блистал на солнце так ярко, что глазам было больно, указывал правой рукой мировому пролетариату. Настоящий колосс – не чета Жене.
И звезды наши алые Сверкают, небывалые, Над всеми странами, над океанами Осуществленною мечтой.
Не веря глазам, Женя взобрался на подоконник, чтобы лучше разглядеть необъятный парад, охвативший, казалось, всю Москву. Или даже весь мир!
Всюду червонное с золотом. Там шли и его друзья – Валя, Буров, Сима, Серый. Живые, целые. Махали руками, звали. Кричали лозунги, пели песни и смеялись. Искренне, по-настоящему, как смеются свободные и счастливые люди, чьи мечты наконец-то сбылись… Сердце защемило от светлой грусти, неизбывной тоски – той, которую неизменно испытывает нечто несравненно малое рядом с несравненно большим и важным. Важным для всех и каждого.
Из другого мира, как сквозь вату, до Жени долетели слова:
– Молодой человек, вы куда? Убьетесь!
Женя улыбнулся – зачем этот глупый старик задает такие детские, бессмысленные вопросы? Неужели он не понимает – куда? И шагнул вперед.
«В прекрасное далёко я начинаю путь…»
∗ ∗ ∗
Авторы – Герман Шендеров, Марк Адам