Прекрасна

Когда Николас впервые взял Юнэ за руку при всех, Ыйджу улыбнулся.

По-настоящему. Без фальшивой натянутости в уголках губ и без этого привычного, вымученного желания спрятаться. Словно его действительно до глубины души радовало то, что его лучший друг наконец-то нашёл человека, который заставляет его так смотреть на мир.

А потом он вернулся в свою квартиру. И полночи просидел в глухой, давящей темноте.

Не плакал. У него даже мысли не возникло о том, чтобы позволить себе эту слабость. Ыйджу просто сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и неотрывно смотрел в одну точку на стене, пока глаза не начало резать от напряжения.

Потому что именно сегодня, впервые за столько месяцев, ему пришлось назвать чувство, выжигающее изнутри всё живое, его настоящим именем.

Любовь.

Не мимолётная симпатия. Не глупый интерес. Не внезапное любопытство.

Любовь.

Он любил Юнэ. Наощупь, бережно, уже очень давно. Насолько давно, что сейчас, перебирая в голове воспоминания, он даже не мог вспомнить тот самый отправной момент, когда всё началось.

Может быть, тогда, когда она заливисто рассмеялась над его очередной неудачной, глупой шуткой, которую остальные просто проигнорировали?

Может быть, когда она без лишних слов принесла ему стакан горячего кофе после изматывающей, многочасовой репетиции, точно зная, сколько сахара ему нужно?

Может быть, когда она начала запоминать о нём такие мелкие, незначительные детали, на которые не обращал внимания вообще никто в этом мире?

Он не знал. Знал только одно, и это знание оседало в горле горьким пеплом: пока он бесконечно взвешивал все «за» и «против». Пока анализировал, настоящие ли это чувства или просто временное наваждение. Пока строил в своей голове идеальные планы и представлял, какими будут их отношения через год, через два, через пять лет...

Жизнь продолжала идти. Она не собиралась ждать, пока Ыйджу разберётся в себе.

И Николас тоже не собирался.

— Эй, ты чего завис?

Голос друга ворвался в сознание, резко выдергивая его из оцепенения.

Ыйджу моргнул, возвращаясь в реальность. За шумным ресторанным столом сидела вся их компания. Вокруг звенели бокалы, пахло едой, кто-то перебивал друг друга, делясь историями. Николас сидел чуть развернувшись, собственнически и в то же время мягко обнимая Юнэ за плечи. Она что-то увлечённо рассказывала остальным, активно жестикулируя аккуратными руками.

Все смеялись. Все, кроме него.

— Ничего, — ответил Ыйджу, слегка качнув головой, и натянул на лицо привычную мягкую маску.

Ложь. В последнее время он только и делал, что кормил окружающих этой удобной, пресной ложью.

«Ничего».

Хотя внутри в этот самый момент рушились целые города.

Иногда ему казалось, что всё происходящее — это его персональное, заслуженное наказание. За нерешительность. За глупую, трусливую осторожность. За эти бесконечные, никому не нужные анализы и размышления. Ведь шансов у него было более чем достаточно. Теперь, оборачиваясь назад, он видел это отчётливо.

Слишком поздно.

Юнэ ведь всегда была рядом с ним. Инстинктивно выбирала место за столом именно возле него. Писала ему первой глубокой ночью под предлогом какой-то ерунды. Всегда искала именно его взгляд в переполненной комнате, словно проверяя, здесь ли он. Смеялась над его словами искреннее и громче, чем над чужими шутками.

Тогда Ыйджу казалось, что он просто выдаёт желаемое за действительное. Что нельзя делать такие далекоидущие выводы из обычных, бытовых мелочей. Он боялся испортить то, что есть.

А потом появился Николас. И сделал то, на что самому Ыйджу понадобились бы ещё месяцы, если не годы мучительных раздумий.

Он просто подошёл и пригласил её погулять. Потом ещё раз. И ещё.

Без лишних стратегий. Так просто, так естественно. Будто мир не разлетится на куски от одного неверного шага. Будто возможный отказ не убивает наповал. Будто чувства не нужно препарировать до последнего процента вероятности, прежде чем показать их другому человеку.

Николас просто действовал. И он победил.

Потому что эта жизнь всегда выбирает тех, кто находит в себе смелость сделать шаг вперёд. Ей не интересны те, кто замер на месте, выстраивая в голове идеальные, но абсолютно мёртвые планы.

— Юнэ.

Она прервала свою тираду и подняла на него глаза.

— М?

— Ты сегодня невероятно красивая.

Николас произнёс это легко, между делом, поправляя выбившуюся прядь её волос. Словно это было самой очевидной, естественной вещью во вселенной.

Юнэ тут же смущённо отвела взгляд, и её щеки тронул едва заметный румянец. Она улыбнулась. Той самой улыбкой, которую Ыйджу так бережно хранил в памяти. Мягкой, тёплой, предназначенной только для одного-единственного человека.

Ыйджу почувствовал, как глубоко в груди что-то болезненно, с хрустом сжалось.

Потому что эти слова должны были принадлежать ему. Не сейчас, в этом душном ресторане. Год назад. Может быть, два. Когда она ещё смотрела на него чуть дольше, чем положено приличиями. Когда в её глазах ещё теплилось ожидание. Когда она ещё надеялась.

В памяти против воли вспыхнул один конкретный вечер.

Они возвращались домой вдвоём, засидевшись допоздна. Остальные разошлись раньше. Шёл сильный, монотонный летний дождь. Ыйджу крепко держал зонт над ними обоими, стараясь сделать так, чтобы ни одна капля не упала на её плечи, а Юнэ шла рядом и увлечённо рассказывала какую-то забавную чепуху.

А потом вдруг резко остановилась, заглянула ему в лицо и тихо, почти интимно спросила:

— Ты когда-нибудь был по-настоящему влюблён?

Он тогда растерялся. Нелепо засмеялся, ушёл от прямого ответа, засыпав её встречными шутками, и быстро перевёл тему. Потому что испугался. Потому что не был уверен до конца. Потому что хотел прийти домой и подумать над этим ещё немного. Совсем чуть-чуть.

Смешно. До тошноты смешно и горько.

Сейчас ему до безумия хотелось вернуться в тот дождливый вечер, схватить самого себя за плечи и со всей силы встряхнуть. Закричать в лицо этому трусливому дураку: «Идиот. Она ведь буквально спрашивает тебя. Открой свой рот и скажи ей правду!»

Но прошлого не существовало. Его нельзя было переписать.

Существовала только эта упрямая, звенящая реальность. Николас. Юнэ. И этот плотный кольцевой кокон её счастливого смеха, который они соткали вокруг себя на двоих. Кокон, в который Ыйджу больше никогда не поместится.

Он продолжал смотреть на неё. Как и всегда — слишком долго, слишком внимательно, запоминая каждый изгиб её улыбки. И с каждым ударом сердца внутри него крепло одно ужасное, окончательное осознание.

Юнэ действительно была прекрасна.

И дело было вовсе не в том, что он любил её до боли в ребрах. А в том, что даже сейчас, когда её пальцы переплетены с пальцами другого, он всем сердцем, вопреки собственной разрушенной душе, хотел, чтобы она была счастлива.

Даже если причиной этого счастья никогда не будет он сам.

И именно эта его собственная, непреклонная благородность причиняла самую невыносимую, самую острую боль