Предыстория

Проблемы - словно тень. Всегда следовали за ним еще с самого детства.

Отца у него не было, как впрочем и у многих других детей по стране. Зато была мать — женщина с твёрдым характером и непоколебимыми устоями. Она изо всех сил старалась повлиять на сына всеми доступными и известными ей способами долгими годами, но все её попытки, с надеждой как либо вытащить его из этого, разбивались о его упрямство и запущенное состояние.

Будучи уроженцем Казани - Кашин в свои двенадцать, пока мать пропадала на работе, коротал свободное от школы время в сомнительных компаниях, в которых находил новые авторитеты, в виде ребят постарше, на которых хотелось равняться. И идеалы, что шли вразрез с теми, которые мать тщетно пыталась вбить ему в голову.

В конечном итоге он получал не только материнское воспитание, но и уличное - грубое, жестокое, беспощадное и отверженное матерью, но кажущееся за счет этого правильным и до ужаса манящим.

Так и началось мелкое хулиганство в виде воровства подкрепляемого адреналином и азартом, пока не оказался в местном участке, где его поставили на учёт.

Пятерки в табеле стремительно сменялись двойками выстраиваясь в красные столбцы, как немое напоминание о сходе на кривую дорожку. Одноклассники стали сторониться его, желая избежать колкостей, унижений и нападок со стороны Данилы, который в свою очередь озвучивал все что было у него на уме без особых угрызений совести.

Общественному разочарованию, как и материнскому, не было предела. А некогда работающие строгие методы воспитания явно стали давать слабину. Границы и правила, которые мать так упорно пыталась установить, больше никто блюсти не собирался. Закон перестал быть для него чем-то весомым, а мамкины крики и попытки урезонить — были пустым звуком.

Сын всё чаще открыто выражал протест, отстаивая своё право жить, как хочется. Почти каждый вечер превращался в гомон состоящий из ссор, ругани и угроз, с попыткой наложить запрет на выход из дома. Но бунтарский дух Данилы не имел предела. Он начал сбегать из дома, предпочитая ночевать у "друзей", что с радостью приняли его, вдобавок распахнув перед ним двери в новый, увлекательный мир зависимостей.

Алкоголь, сигареты, снюс - стали обыденной частью его жизни, незаметно превращаясь в привычку. А названные в простонародии аптечные "наркотики" стали его главным пристрастием, запустив окончательный процесс разложения его личности.

Сначала изменения казались незначительными - подавленность, вспышки раздражения, грубость, неуместная резкость. Все это списывалось на переходный возраст и обычный характер. Но вскоре всё переросло в нечто большее. Он стал агрессивным, словно все накопленные негативные эмоции за года начали выходить наружу.

Всё началось с пустяка, случайного слова, косого взгляда, принятым за вызов и издевку.

В порыве слепой ярости он набросился на одноклассника, вмиг потеряв всю человечность.

Движения резкие, слепые, почти животные. Крики, шум, растерянные лица вокруг, а он не слышит ничего, кроме собственного дыхания и глухого удара кулака о чужое лицо.

Когда его наконец оттащили, в классе стояла мёртвая тишина, пока шокированные одноклассники таращились на него, тихо перешептываясь. С того самого дня встав на внутри школьный учёт, где психолог пытался оказать на него влияние.

Но помощь была явно запоздалой. Состояние ухудшалось с каждым днём.

Он стал видеть краем глаза смутные тени, будто кто-то наблюдает за ним из-за спины. В тишине слышались странные звуки - шёпоты, приглушённые шаги, голоса, которые нельзя было различить, но невозможно игнорировать.

Тревога росла, превращаясь в постоянное напряжение, а с ней пришла и паранойя. Кашин стал остерегаться всего: людей, взглядов, собственной матери. Он замкнулся, пытаясь избежать предполагаемых "предательств" и ударов в спину от близких людей, возведя вокруг себя непреступные стены, тем самым лишь усугубив ситуацию. Любая попытка извне приблизиться или выказать поддержку вызывала в нём защитную реакцию в виде обжигающего раздражения и вспышек агрессии.

Так он и остался один, наедине со своими галлюцинациями, паранойей и голосами.

Взгляд его потускнел. Сам он сильно похудел, а язык тела стал закрытым, резким и нервным.

Сознание, ещё недавно ясное, теперь распадалось на осколки. Как зеркало, разбитое в порыве очередного психоза.

—

В тот вечер Данила был доведён до предела. Рассудок обволакивал рой беспорядочных и навязчивых мыслей, подобно своре копошащихся червей. Пожирая мозг и сопровождая свой пир мерзким, нервирующим, склизким шорохом, сливающимся в многоголосый шепот. Неперестающее ощущение пульсации в височной доле отдавало в теменную, создавая дезориентированное чувство кружащейся головы.

Внутри что то ныло и рвалось наружу, и это что-то он был готов выбрать из себя с корнем любым способом.

В дрожащей руке была только приобретенная пачка «Тригана-Д». Самый дешёвый способ заглушить все то - что долго грызло изнутри. Он смотрел на знакомую коробочку, образ которой вьелся на подкорку мозга и чувствовал, как она смотрела на него. А её шёпот, полный грязных обещаний, просачивался в мозг, смутно предвещая забвение, пока по его спине и осунувшимся веснушчатым щекам, скользили чьи-то призрачные руки.

Одна за другой таблетки повалились из блистера, с сухим треском падая в ладонь.

Не считая, не задумываясь, он закинул их в рот, запив все энергетиком, стоящим у кровати.

Просто хотел исчезнуть. Хоть на время.

Эффект настиг быстро.

Через несколько минут пришло тепло.

Лёгкая дрожь в теле, странная легкость, будто с плеч свалился груз.

Мир вокруг стал мягче, звуки глуше, цвета теплее.

Тело опустилось на пол, чувствуя, как мысли медленно утекают куда-то далеко, и на смену им приходит сладкая, вязкая тишина. Мир стал мягким, словно вата. Всё вокруг — будто в теплом мареве, где боль растворяется, а страх превращается в сонливое блаженство.

Он улыбнулся пусто, машинально, не понимая, что это уже не облегчение, а начало конца.

Но за каждый приятный момент - нужно было платить свою цену.

Стало плохо. Очень плохо.

Сердце сорвалось с ритма, дыхание сбилось, словно в лёгких не хватало воздуха и организм пытаясь компенсировать его вынуждал учащенно дышать.

Руки дрожали, тело выгибалось в судорогах, изо рта фонтаном хлынула рвота. Из груди вырывался хрип пока его в очередной раз скрутило. Пол уходил из-под ног, стены расплывались пока по ним растягивались силуэты и образы, пока сознание утопало в черном омуте. Мир исчезал, оставив в воспоминаниях лишь горечь, пол покрытый желчью и чувство собственной ничтожности.

Когда глаза вновь открылись, белый свет больничных ламп слепил его, а в груди и голове была пустота.

Живой, хотя, кажется, в тот вечер он сам не был уверен, что этого хотел.

Он выжил вопреки всему. Но в тот момент не знал, радоваться ли этому.

—

Поводов для радости тогда и вправду не осталось. После передозировки мать он больше не видел. Её присутствие свелось к коротким обрывкам ее фраз, цитируемых врачами. Лишь согласие на очередные процедуры, да подписи в документах. Её голос стал чем-то призрачным, далёким, доходящим до него через чужие уста, словно принадлежал человеку, который давно перестал быть частью его жизни.

Болезнь и ее симптомы обострились лишь сильнее.

Данила всё чаще терял связь с реальностью. Путал лица, голоса, видел то, чего не существовало. От чего часто буйствовал и вел себя далеко самым лучшим образом. Говорил сам с собой, пока четко видел перед собой чужой не материальный образ. Бред стал привычкой, реальность зыбкой и ненадёжной

После короткого пребывания в больнице его перевели в местный ПНД

Там, под блеклым светом коридоров и монотонным гулом ламп, ему поставили первый диагноз; «шизофрения.» Следом начался насильственный курс лечения: успокоительные, смирительная рубашка, лекарства, журнал наблюдений куда вносили пометки по его состоянию. Сознание прояснялось рывками, как старый телевизор, где сигнал то появлялся, то снова гаснул.

Постепенно сознание начало проясняться, и Данила казалось бы начал возвращается к жизни, ведь наконец то мог обойтись и без дополнительных доз успокоительного и смирительной рубашки, будучи в состоянии вести себя адекватно

Через четыре месяца, врачи добавили новую строчку в его досье, перечеркнув прошлую - «шизоаффективное расстройство личности.» что поставила окончательную точку между тем, кем он был, и тем, кем стал

Из-за отсутствия подходящих лечебных заведений его отправили в место, которое психиатр на удивление назвал «хорошим местом» — в серый, безликий интернат №8

Пропахший пылью, хлоркой и медицинскими препаратами. Место по своей сути забытое богом, где время текло иначе, а каждый день начинался одинаково. Там Кашин уже без особого рвения к сопротивлению, начал учиться жить заново. Медленно, неуверенно, как человек, заново осваивающий собственное тело после долгой спячки...