Предновогоднее чудо

До нового года остались считанные дни. Сегодня было уже двадцать шестое декабря, подумать только! Это же чуть меньше недели до прекрасной, волшебной и самой чудесной ночи в году. До ночи, полной мерцающих бенгальских огней и громких фейерверков. Ночи, наполненной запахом мандаринов, хвои и морозной свежести. Чудной ночи, сотканной из радости, тëплых воспоминаний и сладких грëз... И почему именно у них ничего не готово к этому прекрасному празднику?!

– Федь, ну как ты можешь работать, когда совсем скоро новый год?! – Коля чуть ли не скакал вокруг Достоевского, спокойно сидящего за своим ноутбуком. От переизбытка энергии Гоголь сновал туда-сюда, то украшая ёлку, то рисуя на окнах снежинки. Хотелось сделать всё и сразу, в прочем, это состояние для него было стабильным.

– Коль, мне нужно срочно доделать кое-что... – печатая на клавиатуре, Достоевский краем глаза заметил резкое движение со стороны Николая и, спасибо, Господи, за хорошую реакцию, успел нажать на кнопку сохранения текста прежде, чем Гоголь захлопнул крышку ноутбука. – Коля, мать твою за ногу... – прошипел Фёдор, повернувшись к нему. Тот, кажется, понял, что дело пахнет жареным, а потому успел увернуться от летящего тапка. Обиженным тоном Гоголь протестующе протянул:

– Ну Фееедь... Ну за чтооо? Я же ничего такого не... Ай! Больно же!

В этот раз увернуться не удалось. Хоть меткостью Достоевский не мог похвастаться, однако случайный "выстрел" тапком попал прямо в лоб бедному и несчастному Коле.

– Благодари Господа Бога за то, что я успел сохранить текст, Николай. Иначе мне бы пришлось принять грех на душу, уж поверь мне. – строгий тон Фёдора был морознее, чем погода за окном. Хотелось съёжиться и зарыться в одеяло, спрятавшись от колючих глаз.

– Ну Федь... Скоро новый год, всего то пять дней осталось, понимаешь? Мы даже не украсили ничего. Совсем-совсем! Это же ужас.

– Коль, ну ты как ребёнок, честное слово. – Фёдор устало потёр переносицу и прикрыл глаза. На самом деле ему стоило бы отдохнуть, а то даже в линзах взгляд был размыт из-за бесконечных часов за ноутбуком. – Ладно, – выдохнул Достоевский в конце концов. – готовь свои украшения, сейчас я линзы сниму и...

– Ура, Феденька, ты просто лучший, я тебя обожаю!!! – не дав договорить, Коля подлетел к Фёдору и быстро чмокнув в щёку, умотал в соседнюю комнату, на что Достоевский лишь цокнул языком.

***

Когда Фёдор вышел из комнаты, проморгавшись от яркого света, он с нескрываемым удивлением оглядывал множество коробок, заполненных различными гирляндами, ёлочными игрушками, мишурой и прочей новогодней атрибутикой. И откуда у них столько? Ему показалось, что ответить на этот вопрос не сможет никто из присутствующих в квартире, а потому Достоевский лишь тихо вздохнул.

– Ну так что? Давай, Николай, руководи. Уверен, украшение квартиры удастся тебе куда лучше, чем мне.

Искры восторженной радости в глазах Гоголя были способны зажечь миллион гирлянд, а его широкая улыбка, абсолютно искренняя и счастливая, была настолько заразительной, что даже в холодном сердце Фёдора наступала весна. Кажется, вот-вот, и за окном начнет таять снег, стоит Коле посмотреть туда своими горящими глазами.

Гоголь достал из коробки комок, подозрительно напоминающий запутавшиеся гирлянды. Достоевский был готов поклясться, что спустя час попыток распутать их, они с Колей психанут и выбросят этот ком в мусор.

– Ух... Ну и ужас, скажи? – указал Николай на гирлянды в руках. – Это надо распутать! А потом можно окна имм украсить... Или.. Может, над кроватью повесить?

– Рано ещë думать об этом. Не факт, что распутать получится. Давай, я попробую. – Достоевский, в прочем, не разделяя оптимизма Коли, всë же взял будто нарочно связанные между собой провода с маленькими лампочками.

И пока Фёдор сидел, узелок за узелком распутывая провода, Коля украшал ëлку. Множество шаров и других ëлочных игрушек, каждую из которых Гоголь решил показать Феде. Монотонная работа и тихий шум телевизора (странно, до этого его гул был совсем не слышен) убаюкивали и без того уставшего Достоевского, не спавшего толком уже которую ночь. Да и Коля на удивление притих, лишь изредка тревожа Фëдора тем или иным вопросом насчет украшений. Уютный вечер, теплый и сонливый ярко контрастировал с бушующей метелью за окном. Резкие порывы ветра гулом отдавался в трубах, качал провода и деревья, а снег, крупный и наверняка колючий, прилипал к окнам, летал по улице в надежде напасть на тех несчастных, кто решил выйти наружу в такую непогоду.

– Федь, ты же не злишься на меня? – тихим полушепотом, почти робко поинтересовался Гоголь.

– Не злюсь, Коль. – хрипло ответил Фëдор, не отрываясь от проводов. Большая часть была распутана, а Достоевский и не заметил, как быстро получилось это сделать. – Но впредь, прошу тебя, не делай так. Если бы я не успех сохранить отчёт... Считай, весь день работы насмарку.

Фëдор ощутил, как прогнулся диван рядом, однако что-то приковывало взгляд к гирляндам, оторваться не хотелось ни на минуту. Всегда тëплые, даже горячие руки Николая обвили Достоевского. Обняв его за торс, Гоголь положил подбородок на правое плечо, прижавшись так, что тепло гоголевского тела согревало, проникая глубоко внутрь, в самую душу. Фëдор краем глаза замечал внимательный, пристально наблюдающий взгляд Николая и, прежде чем все-таки повернуть голову, отложил практически распутанные гирлянды в сторону.

– Что такое, Николай? – обернулся наконец Достоевский, почти столкнувшись лицом с Колей. Теплое дыхание опалило губы Фëдора, внезапно сухие и холодные. Хотелось согреться.

– Ничего... – хитро прищурившись, Николай заглядывал в лиловые, отливающие винным глаза, смотрел прямо в душу, стараясь разгадать мысли и чувства Фëдора. – Красивый ты.

Чуть приподняв брови, Достоевский с лёгким удивлением смотрел на Колю, внезапно решившего поделиться откровением. Гоголь сильнее прижался, вжался всем телом, уткнувшись носом куда-то в сгиб шеи Фëдора. Тот повернулся в сторону Коли, обнимая в ответ, а потом вдруг отстранился.

– Ну Федь, давай ещë посиди... – он не успел договорить, когда прохладные губы коснулись его собственных, тёплых и пухлых губ. Удивление явно отразилось на лице Коли, из-за чего Фëдор улыбнулся, не разрывая поцелуй.

Может, это было предновогоднее чудо, может Фëдор сошел с ума, решившись наконец первым поцеловать Колю, однако Гоголю было всë равно на то, что сподвигло того на этот прекрасный поступок. Не желая упускать момент, Николай с трепетом отвечал на поцелуй, растворяясь в этой минуте, в тёплых объятьях и сладостных чувствах.