Предисловие к PULPcast'у
Chieftan Mews
В дни, когда до нас хуже доходит, как дела у других, да и про самих себя предпочитается забывать, едва ли, кажется, может быть дело до шеффилдской группы Pulp. От внезапного объявления на следующий год реюниона и концертов ни холодно, ни жарко — эмпатии не хватит, даже если детище Джарвиса Кокера вы знаете и любите. Что-то далёкое, недостижимое и бессмысленное видится в этом сочетании букв.
А ведь совсем недавно в глазах сочувствующего наблюдателя песни Pulp удачно сочетались с всеобщим терапевтическим поворотом — пусть даже и не стали к нему каким-то массовым саундтреком. Доброе поп-культурное дело сделал Уэс Андерсон, подначив Кокера к каверам французских песен — на языке, среди носителей которого последний обитал, да не очень-то стремился вариться. Всемирный карантин подарил нам, может, не великую, но умилительную песню о стариковской хаус-вечеринке. Всемирный [матерное слово] дал подтверждение, что однажды обронённая острота может быть вечной, пусть даже и переместится в область с точки зрения семантики сомнительную (нарратив времени подсказывает, что проблему уместнее было бы локализовать в слове dicks).
Если смотреть по эту сторону — капля в море, конечно. Если смотреть на перспективу — перспективы и нет, разве только оглянуться, вспомнить, каким же неловким червяком ты был, но хотя бы попытался. Do you remember the first time?
В эфире я твержу, что Джарвис Кокер — певец обыденности, не слишком раскрывая эту мысль, в корне, может быть, неверную. Обыденности, которую мы всё ещё помним — обыденности умолчаний, социальных ролей и масок — песни Pulp принадлежат слабо: их цель — декодинг; их мысль — показать, как смешно заморачиваться на декорировании собственных представлений, раз Архитектор уже всё выстроил по своему бедовому дизайн-проекту, даже выбрал за тебя underwear по дурной объективистской привычке. Именно такого несуществующего демиурга Джарвис облачает в плоть и именно его устами в точнейших своих песнях говорит.
Даже столь подлый и мелкий популистский шаг — уже возвращение слушателю субъектности, поскольку нет внутренней перемены без внешнего препятствия. Но препятствия далеко не всякого — если оно тупо вырывает зрителя из Спектакля, то грош ему цена: зритель тупо будет просить вернуть билеты, а в ответ ему укажут на подпункты мелким шрифтом. Если же действо походит на чёртов монтаж, не посягает на алгоритмы происходящего, но успешно делает из того комедию, можно констатировать — вот он, идеальный продукт своей эпохи.
Pulp — вне сомнений — продукт и своей, и твоей эпохи. Эпохи, когда body is a cage — но это повод не для драмы, а для ситкома. Эпохи, когда титрами дело не заканчивается: последняя на сегодняшний день песня группы, after you, выглядит каким-то лубочным хэппи-эндом; мятущееся тело в тексте вдруг самоуверенно говорит: that's alright by me, мол, всё у нас получится — и ему веришь, после стольких песен, изнутри подрывавших институт мачизма, воздыхания, адюльтера и/или тотального дизаппойнтмента. Страшно. Впрочем, так и должна была, видать, эта история закончиться: нелепым многоточием, которое при должном свете сошло бы за финал. Не отповедью старому миру, но проповедью о том, что иные повадки не изменить.