Предел допустимого. 2 часть.

Стук в дверь раздался вечером, когда солнце уже почти село, освещая небо последними закатными лучами, а Тоджи, в свою очередь, приготовил снотворное, решив, что Годжо просто пошутил и забив на это.

Посмотрев в глазок, он понял, что нет, не пошутил. Белая макушка выделялась на фоне темного, практически неосвещенного подъезда, не оставляя сомнений в том, что пришел именно он, Годжо. Тоджи, сжав зубы, открыл и отступил на пару шагов, чтобы дать Годжо пройти.

— Привет. Скучал? — Годжо закрыл за собой дверь, держа в руках крафтовый пакет, — видимо, из пекарни, и стал разуваться. — Я подумал, что ты не такой сентиментальный, чтобы покупать что-то к чаю для такой персоны, как я, поэтому постарался сам.

Он всунул напряженному Тоджи пакет в руки и, разувшись, пошёл исследовать квартиру, попутно спрашивая, где туалет и где можно помыть руки. Мужчина заглянул в пакет, в котором лежали аккуратно упакованные коробочки с моти и булочка с маком.

Такое поведение заставило его растеряться, а затем снова раздражение. Он редко приводил кого-то к себе, даже Ино тут была всего пару раз. А тут Годжо и приводить не пришлось — он уже сам все узнал, сам решил и сам пришел — просто сказка.

— Ты что тут забыл? — Тоджи смотрел на удаляющуюся спину Годжо, который сейчас шел на кухню, осмотрев спальню и зал. — Хватит рыться в моих вещах.

— Я не роюсь, — возразил он, когда Тоджи пришел на кухню и поставил пакет с угощением на стол, — я осматриваюсь. У тебя уютно. Правда, немного безжизненно, но это поправимо.

Годжо поставил чайник греться, достал тарелки, чайные ложечки, накрыл на стол. А Тоджи оставалось просто сидеть и смотреть, как серийный убийца сейчас собирается есть моти и запивать их чаем.

— Расслабься, — Годжо внезапно хлопнул того по плечу и, улыбаясь, наклонился к его лицу ближе. В таком контексте это прозвучало весьма двусмысленно, но Тоджи старался не думать об этом. — Я же не убивать тебя пришел, не так ли?

Сатору отстранился так же резко, как и подошел. Налил чай и сел за стол напротив Тоджи, перед этим поставив чашку и перед ним. Тоджи тяжело вздохнул, поняв, что сопротивляться бесполезно.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил он, и Годжо буквально просиял от этого вопроса.

— Мы можем работать вместе, — Годжо подпер щеку рукой и посмотрел на Тоджи так, будто предлагал ему нечто очевидное. — Ты знаешь, что они виновны, я знаю, кто следующий. Ты не можешь их поймать по закону, а я могу. Мы — идеальная команда.

Тоджи фыркнул, отводя взгляд. Это было смешно и абсурдно. Но в груди кольнуло раздражение, потому что Годжо опять говорил правду.

— Ты больной, — беззлобно сказал Тоджи.

— Возможно, — легко согласился Годжо. Он поднялся из-за стола и обошёл его, остановившись прямо за спиной у Тоджи, слишком близко. — Но ты не отказался и даже не выгнал меня. Почему?

Тоджи почувствовал его дыхание на своей шее — горячее, ровное, — руки сами собой сжались в кулаки.

— Я ещё не решил, посажу ли тебя обратно.

— Врёшь, — голос Годжо стал тише, почти переходя на шёпот. Он опустил ладони на спинку стула, по обе стороны от плеч Тоджи, нависая над ним. — Ты хочешь, чтобы я продолжал, ведь тогда тебе не придётся признавать, что ты сам хотел бы сделать то же самое.

Тоджи резко встал, стул отлетел назад и ударился о Годжо, но тот даже не пошатнулся. Теперь они стояли лицом к лицу: Тоджи — злой, растерянный, сбитый с толку, а Годжо спокойный, с этой своей мягкой, почти нежной улыбкой.

— Я же знаю, что ты тоже ненавидишь несправедливость. Просто мы боремся с ней разными способами, — Годжо сделал шажок вперёд, упираясь своей грудью в грудь Тоджи и делая их небольшую разницу в росте заметнее.

Тоджи задержался взглядом на его губах, потом вновь посмотрел Годжо в глаза. От него неуловимо пахло чем-то цитрусовым и свежей одеждой и внезапно захотелось перестать держать ситуацию под контролем, поддаться ее течению. Сердце Тоджи забилось в каком-то бешеном темпе, словно норовя сломать ему ребра, дыхание участилось. Он наблюдал то же самое за Годжо, который в этот момент словно стал его отражением. Голубые глаза теперь почти не было видно из-за зрачков, которые резко расширились, и, кажется, именно это послужило спусковым крючком.

Тоджи, не церемонясь, впечатал Годжо в стену и грубо поцеловал, сминая чужие мягкие губы своими. Руки сжались на чужой талии, обвивая и крепче, почти вплотную, прижимая к себе. Сквозь тонкую ткань футболки он чувствовал, как бешено колотится сердце Годжо — так же, как его собственное. Годжо выдохнул ему в рот — тихо, сдавленно, будто не ожидал, что ему придётся встретиться с таким напором. Все разумное и рациональное отступило, уступая место ненормальному желанию обладать и в то же время быть рядом, не отпускать.

Их языки встретились толчком, слюна смешалась между собой, а голова закружилась от переизбытка эмоций. Грудь переполняло тупое чувство, из-за которого Тоджи злился, сам не понимая, почему. Они были знакомы лично всего лишь пару дней, но можно было предположить, что Годжо знал о Тоджи гораздо больше, чем наоборот. Хотелось узнать Сатору ближе, выучить все его привычки и рутину, хотелось касаться безо всяких преград и профессиональной этики.

Годжо неосторожно укусил Тоджи за губу, слюна смешалась с металлическом привкусом крови, и уже было не разобрать, чьей именно. Сатору отстранился, на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох. Они смотрели друг на друга, полностью погруженную в эту страсть, с припухшими, почтиалыми губами и тяжелым шумным дыханием.

Тоджи подхватил Сатору под бедра и усадил на стол, руки пробрались тому под футболку, изучая горячее и жилистое тело. Годжо наклонился и вновь захватил его губы в поцелуй, но уже более спокойный, словно предлагая никуда не торопиться. Тоджи чувствовал мышцы и годы тренировок под своими руками, все сильнее заводясь от таких простых, казалось бы, вещей.

Ладонь скользнула по прессу Годжо — твёрдому, напряжённому, с рельефом, который чувствовался даже сквозь тонкую ткань. Тоджи провёл пальцами выше, нащупал ключицу, а потом — шрам: старый, неровный, с зазубринами по краям. Годжо вздрогнул, когда Тоджи коснулся его, но не отстранился.

Он перешел на шею Годжо мелкими поцелуями и укусами, уделив особое внимание месту под челюстью и ключицам, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Одна рука легла на бедро Сатору, гладя и иногда захватывая внутреннюю часть, заставляя вздрагивать и закусывать и так измученные губы.

На задворках сознания мелькнула навязчивая мысль, но ладонь Тоджи уже легла на бугорок, заметно выступающий под штанами Годжо и который было уже трудно игнорировать, и постарался мысленно заткнуть мораль. Сатору тихо застонал, выгибаясь навстречу и сжимая бедра, стараясь быть ближе. Они стянули друг с друга верх, оставаясь в одних лишь штанах и буквально упиваясь видом друг друга.

Сатору, стараясь перехватить инициативу, прижался губами к его груди, спускаясь влажными касаниями к соску и обхватывая один из них губами. Он нежно поигрался с ним языком, и Тоджи промычал, прикрывая глаза и неосознанно сжимая пальцы на его бедре сильнее. Потом размашисто шлепнул и помог принять положение лежа все на том же столе. Он поднял взгляд, молча спрашивая: «Уверен?»

Но, увидев раскрасневшегося Годжо с проступающими засосами на шее, сомнений не оставалось.

Тоджи стянул с него штаны, захватывая при этом белье и кидая их куда-то в сторону. Теперь их не разделяло абсолютно ничего, и член Годжо с влажным звуком шлепнулся об живот.

Тоджи осторожно взял в рот головку, чувствуя, как Годжо непроизвольно вздрогнул. На вкус было солоновато, горячо, и Тоджи прикрыл глаза, полностью отдавая себя этому моменту. Он провёл языком по головке, чувствуя, как Сатору выгибается навстречу, как его пальцы впиваются в столешницу. Он двинулся глубже, слыша, как Годжо всхлипнул от переизбытка чувств.

— Если я сейчас кончу, — прохрипел Годжо через пару минут таких стимуляций, его голос сейчас узнавался с трудом, — я потребую, чтобы ты тоже как-то это компенсировал.

Тоджи медленно отстранился, надавливая ему ладонью на грудь и не давая подняться. Он облизал губы, чувствуя вкус Годжо, и ухмыльнулся. Пальцы дотронулись до ямочки на пояснице, указательный повел ниже и добрался до колечка мышц, надавливая на него. Сатору рефлекторно сжался, но прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям.

— Смазки нет, — Тоджи надавил подушечкой пальца на его губы и, воспользовавшись моментом, втолкнул длинные пальцы во влажный рот Сатору, обильно смачивая их вязкой слюной.

Годжо медленно облизал его пальцы, не отрывая взгляда от глаз Тоджи, и нарочито шумно втянул воздух. Его язык скользнул между пальцами, дразня, обводя, задерживаясь на каждом суставе. Глаза Тоджи загорелись — он сам хотел это сделать, но Годжо снова перехватил инициативу на себя.

Пальцы, мокрые от слюны Сатору, скользнули обратно, и Тоджи медленно надавил двумя на вход, чувствуя, как мышцы напрягаются, сопротивляются, а потом поддаются. Годжо выдохнул сквозь зубы, зажмурился, и Тоджи остановился, давая ему привыкнуть к этому дискомфорту. Через пару минут он стал осторожно двигаться, надавливая на стенки. Внезапно Сатору вскрикнул, брыкнулся и сжал столешницу до побелевших костяшек, и Тоджи понял — нашел.

Он продолжил массировать и ласкать эту точку, стараясь не переусердствовать, тем же временем вылизывая его шею и ключицы, оставляя новые засосы, которые вскоре побагровеют. Тоджи с диким увлечением наблюдал, как собственные пальцы ритмично пропадают и вновь появляются в Годжо, и это приносило почти физическое удовольствие.

Когда Сатору что-то залепетал, сжался вокруг него и напрягся всем телом, Тоджи резко вынул пальцы и с ухмылкой посмотрел на Годжо, который после этого неприятно лягнул его в плечо. Размашистый шлепок пришелся на бедро блондина, и Годжо дернулся, шипя через зубы. Тело заполнило неприятное ощущение пустоты, но это длилось недолго — Тоджи одним плавным толчком заполнил его до конца и уперся ему в грудь, тяжело дыша.

Сатору и сам еле держался: боль мешалась с удовольствием, и ему отчаянно хотелось больше, будто бы он мазохист, охотящийся за собственной агонией. Тоджи двинул бедрами, стараясь удержать за собой здравомыслие, но в конце концов сорвался на бешеный, рваный темп, вбиваясь в Годжо, которой ухватился за его шею и больно укусив его в плечо.

Удовольствие расходилось по бедрам, низу живота, да и казалось, что весь Годжо был создан именно для него.Шлепки кожи о кожу заполнили всю кухню, и Тоджи прижался к телу Сатору ближе, становясь с ним одним звеном, одним целым и составляющим.

Он зарычал и, сделав последний рывок, кончил, не выходя из Годжо.

Сквозь шум в ушах Тоджи услышал, как блондин вскрикнул и излился вслед за ним, обмякая в руках и изо всех сил цепляясь ему за плечи, чтобы не рухнуть на стол. 

Тоджи прикрыл глаза, ещё несколько минут не отлепляясь от Годжо и отходя от пережитого. А когда открыл — Годжо был все еще рядом с ним, вымотанный, но, кажется, довольный. Значит, это не плод его больной фантазии, отлично.

Кожа Годжо под его ладонями была влажной, горячей, и он чувствовал, как бешено колотится сердце того — почти в унисон его собственному. Кухня насквозь пропахла потом и сексом, но отлипать от Годжо хотя бы чтобы открыть форточку, не хотелось.

— Если ты сейчас встанешь, — раздался хриплый голос Годжо сверху, — я обижусь.

— Не встану, — лениво заверил он.

Годжо хмыкнул и прижался ближе, пряча лицо у него на груди. Тоджи чувствовал, как его дыхание выравнивается, становится глубже, спокойнее, и сам не заметил, как машинально начал гладить его по мокрым спутанным волосам.

Сколько прошло времени — оба не понимали, но в конце концов Тоджи пересилил себя и, бережно подхватив Годжо под бедра и придерживая его за спину, перебрался в спальню.

Они проснулись оттого, что кто-то из них чихнул. Тоджи не понял, кто именно — они лежали в кровати и разобрать, где чьи руки и ноги, было невозможно.

Годжо что-то сонно пробормотал и зарылся носом в подушку. Тоджи уставился потолок, чувствуя, как утро пробивается сквозь щель в шторах, и понимал: ему нужно вставать на работу и возвращаться к реальности, которая ждала за дверью, но он все равно не вставал.

Вместо этого он повернул голову и посмотрел на Годжо. Тот беззащитно спал, приоткрыв рот, белые волосы беспорядочно разметались по подушке. На шее багровели засосы, которые Тоджи оставил прошлым вечером, на ключицах — следы от его собственных зубов.

— Доброе утро, — раздался сонный голос, и Тоджи перевёл взгляд на лицо Сатору.

— Доброе, — кивнул Тоджи в ответ, принявшись рассматривать сонные глаза Годжо в утреннем свете.

Они замолчали, оба уходя в свои мысли, но Годжо первый прервал эту тишину.

— Что будет дальше? — в голосе прозвучало едва заметное волнение, словно он долго думал нал тем, задавать ли вообще этот вопрос. Он положил руку на грудь Тоджи, почти рядом с сердцем, и серьезно смотрел ему в глаза. — Ты мне нравишься, Тоджи. Я не хотел бы…не хотел бы, чтобы все заканчивалось так.

Тоджи прикрыл глаза и сжал ладонь Сатору в своей. Этот вопрос был одним из тех, о которых ему не хотелось думать прямо сейчас, чтобы не наделать глупостей и случаем не обидеть Сатору. Однако он повернул к нему голову и установил зрительный контакт.

— Я не знаю, — честно ответил Тоджи и выдохнул, и следующие слова дались ему с трудом. — Я чувствую то же самое, но…

— Ты хочешь, чтобы я прекратил убивать? — прямо спросил Годжо, перебивая его.

Тоджи сжал зубы и даже не понимал, что сжимает ладонь Годжо слишком сильно, пока тот мягко не отстранился. Всему мешал рабочий долг, угроза увольнения, если кто-то узнает об их странных отношениях, и личные моральные принципы.

— Я не могу просто дать тебе продолжить, — после паузы ответил он. — Я давал присягу. Я полицейский, Годжо. Для тебя это огромный риск, понимаешь?

Годжо напрягся. Он повернул голову к окну и теперь тишина между ними была слишком тяжелой, чтобы продержаться так долгое время.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Годжо, не оборачиваясь. — Ты посадишь меня? Сдашь?

— Нет, — он качнул головой. Погладил подушечкой большого острые костяшки пальцев Годжо. — Просто дай мне информацию про то, кто за этим всем стоит и кто берет взятки, снижая срок до непозволительного. Полиция разберется. 

Годжо прижался к нему ближе, пряча лицо в его плече, и Тоджи бережно приобнял того за плечи, не давая отстраниться. Они оба чувствовали одно и то же, и разорваться между привычным и необходимым было просто невозможно.

— Ладно, — Годжо устало вздохнул, плечи заметно расслабились под рукой Тоджи. — Но если ваша полиция ничего не сделает, то я закончу это сам и уже не посмотрю на моральные принципы.

Тоджи улыбнулся и заглянул в голубые глаза Сатору, захватил его губы мягким ленивым поцелуем, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке. Работа и незаконченные бумаги подождут, а Годжо, который сейчас был в его руках и прижимался к нему так, что сердце начинало биться быстрее, — нет.