Предел допустимого.

Вилка со психом была вырвана из розетки уже как несколько часов, однако Тоджи продолжал упрямо сверлить небольшой экран казенного телевизора, словно тот мог дать ему ответы. Новости в последнее время совсем не радовали, и ничего хорошего от них ждать в ближайшие дни не приходилось.

Собственное искаженное отражение уже начинало раздражать. Тоджи поднялся, небрежно пиная неудачно попавшуюся под ноги жестянку невесть из-под чего — потом уберет. Час был поздний, но Тоджи это не волновало: собственная настойчивость, вышколенная за годы работы в полиции, давала о себе знать.

Взгляд метнулся к детективной доске, которую Тоджи выучил, казалось бы, уже наизусть. Красные нити переплетались между собой, указывая на улики, коих критически не хватало, чтобы зацепиться хоть за что-то. Фотографии с мест преступлений, статьи из журналов, вырезанные заголовки газет. Тоджи хватался за каждую деталь и мелочь, судорожно пытаясь сложить два плюс два.

Убийца был умен и действовал крайне осторожно. Петлял, запутывал, оставлял ложные следы и улики, маскируя это под небрежность и неопытность киллера. Тоджи мог бы оценить такое остроумие, но точно не в этом случае.

Работал тот тоже до скрежета зубов омерзительно. Убийца не стеснялся своего творческого подхода и позволял себе извращаться в собственном почерке. Каждый раз он умудрялся придумывать что-то новое, не имея привычки повторяться: многочисленное нанесение колото-резаных ран, удушение, инсценировка самоубийства — почетный список всех проделок, о которых известно полиции.

Точно мужчина, точно крепкого телосложения и предположительно среднего роста, скорее всего наёмник — вот и всё, что Тоджи смог приблизительно сказать о преступнике. В его руках были крупицы информации и время, которое стремительно утекало сквозь пальцы.

Тоджи зарылся пальцами в волосы, массируя виски. Внезапная головная боль грозила в скором времени перерасти в мигрень, поэтому он поспешил выпить обезбол. Возвращаться уже не было смысла — небо начинало светлеть, а стрелка часов уже давно перевалила за полночь. Тоджи закинул ноги на диван и натянул плед, сбитый к подлокотнику, до подбородка. Усталость накатывала волнами, прошедшая бессонная ночь и стресс давали о себе знать.

Он и не заметил, как заснул, но и спать долго тоже не получилось. Сквозь сон он слышал, как его пытаются дозваться. Раздражение вперемешку с ненавистью ко всему живому разбавило чувство долга. Тоджи открыл глаза и увидел Ино — собственного помощника, который сейчас с паникой вглядывался в его лицо. В глаза сразу бросилась неестественная бледность и дрожащие губы. Тоджи сел слишком резко, чем хотелось бы, в висках снова стрельнуло.

— Наоя мертв, — глухо произнес Ино. — Скорая говорит — анафилактический шок. Тоджи, он же не дурак…

— Не дурак. Кто-то подсыпал, — закончил за него Тоджи и тяжело провел ладонями по лицу, словно пытаясь стереть усталость, моментом свалившуюся на него.

Наоя выходил на дежурство этой ночью. Если бы Тоджи сходил проведать его, он, возможно смог спасти его. Возможно, этого всего и не случилось бы. Каждый в отделении знал, что у Наои была аллергия на арахис, и, несмотря на то, что тот частенько ввязывался в конфликты, так в их коллективе не мог поступить никто.

— Где тело? — Тоджи поднял взгляд на Ино, который сел рядом, отчего диван прогнулся под его весом.

— Уже в морге, — отозвался парень и откинулся на спинку, устремив взгляд в потолок. Его пальцы нервно теребили край форменного жилета. — Вскрытия ещё не было.

Тоджи коротко кивнул, поднялся, накинул фуражку и вышел из кабинета, оставив Ино одного. Возможно, сейчас ему так и правда лучше. Настроение было испорчено на весь день.

Морг встретил его характерным медицинским запахом и прохладой. Тоджи не любил это место, но за годы работы в полиции уже успел привыкнуть к нему. Дверь открыл мужчина в очках и медицинском халате — патологоанатом, которого Тоджи знал по предыдущим делам. Тот молча пропустил его внутрь и провёл к стальному столу.

— Мы ещё не резали, — сказал патологоанатом, сдёргивая простыню. — Ждали вас.

Тоджи вздохнул. Смотреть на лицо Наои было тяжело. Тоджи видел много разных трупов — работа такая, — но тело их бывшего стажера казалось…неправильным. Тоджи наклонился ближе. На шее — россыпь мелких красных пятен. Он коснулся пальцем подбородка Наои — кожа была прохладной, чуть влажной.

Тоджи отошел в сторону. В последний раз взглянул на тело и широкими шагами вышел из здания. Мысль о том, что это снова дело рук того же убийцы, не давала покоя. Все факты сводились к одному: тот убивал только мужчин и всегда каким-то ненормальным способом. Но было одно но. Только мужчин, которые в своем недалеком прошлом засветились в полиции и не понесли должную ответственность за свои действия. Убийца был одержим своей собственной извращенной справедливостью и явно не собирался останавливаться на достигнуто.  

Но чем ему мог навредить Наоя? Или так он просто обводил полицию вокруг пальца, насмехаясь и нанося каждый раз новые удары?

Тоджи вернулся в участок, но вместо кабинета направился к начальнику. Тот занимался какими-то бумагами, как обычно хмурясь, рядом стояли пустые чашки кофе. Комиссар поднял глаза на Тоджи, который отодвинул стул и сел напротив него.

— Это не несчастный случай… — начал он, но его быстро перебили.

— Мы не будем открывать дело на твоих предположениях, Тоджи. Аллергия есть аллергия, у нас нет доказательств, — устало вздохнул тот. — Спишем на случайность. Не позорь отдел.

Тоджи еще с минуту пялился на него. Потом резко поднялся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Злость и бессилие мешались в одно, руки тряслись от сдерживаемой ярости. Он выдохнул, стараясь успокоиться, и свернул к архиву. Формально ему нужно было разрешение, но сейчас было не до этого.

Старые дела пылились на полках. Тоджи подошёл к одной из коробок, взял папку, провел рукавом, брезгливо стирая пыль. Дело №447, коррупция. Фигуранты — четверо мужчин. Тоджи знал три фамилии — они висели у него на доске, все убитые. Но четвертая была жива. Нашёл.

Накамура Арата. Сообщник трех своих убитых приятелей, так же, как и они, получил условный срок.

Адрес Тоджи нашел самостоятельно и тут же выехал на место. Предпочтя лестницу лифту, он быстро поднялся на этаж и постучал в нужную дверь. Тишина. Он постучал громче, но никаких признаков того, что ему откроют, Тоджи не получил. Раздраженный, он дернул ручку двери, которая поддалась и открылась.

Тоджи замер за пороге. Из квартиры несло затхлостью и чем-то металлическим. Рука потянулась к кобуре с пистолетом, он снял его с предохранителя, держа палец на курке. Тоджи шагнул вперёд и споткнулся об что-то мягкое. Посветив фонариком, он увидел тело Накамура с темными следами на шее.

Тоджи присел перед ним на корточки, пощупал пульс, которого не оказалось. Не успел. Видимо, бедняга открыл дверь, а его задушили прямо на пороге собственной квартиры. Он тяжело вздохнул и взял рацию, чтобы вызвать подкрепление, но вдруг из спальни послышались мягкие шаги.

Тоджи медленно поднялся, пальцы крепче сжались на рукоятке пистолета, который он направил в сторону темного коридора. Искать выключатель сейчас значило бы потерять время, но Тоджи видел фигуру перед собой: высокая, крепкого телосложения, широкая в плечах.

— Стоять! Полиция! — крикнул Тоджи, но фигура резко рванула вперед.

Тоджи выставил руку перед собой, выпустил несколько пуль в стену для предупреждения. Толчок пришелся в грудь, его отбросило к косяку двери, где он больно ударился об угол затылком. Чужие холодные пальцы сомкнулись на его шее, перекрывая доступ кислороду. Тоджи закашлялся, пытаясь сделать вдох, оружие само выпало из ослабевших пальцев. В ушах зашумело, перед глазами заплясали темные пятна. Он машинально схватился за запястья убийцы, но пальцы не слушались. Собрав остатки сил, Тоджи ударил его коленом точно в пах. Момента чужого послабления хватило для того, чтобы сделать судорожный вдох и и тем же коленом зарядить незнакомцу в нос, когда тот согнулся пополам от боли.

Мужчина вскрикнул, моментально вскинув руки к пострадавшему носу. Тоджи не стал зря терять время и навалился на него всем весом, заламывая руки за спину и защелкивая на запястьях наручники.

— Отпусти, псих, — он дернулся, пытаясь пнуть Тоджи, но движение вышло скованным и неуклюжим.

— Сам псих, — раздраженно отозвался Тоджи, крепче сжимая пальцы на запястьях.

Только сейчас, при тусклом свете, пробивающемся из прихожей, он разглядел его по-настоящему. Тот был слишком привлекательным для маньяка и никак не совпадал с картинкой, которую нафантазировали в участке. Он казался почти нереальным, как глянцевая обложка дорогого журнала, вляпавшаяся в эту грязь. Глаза — голубые, почти прозрачные, — рассматривали Тоджи с пугающим спокойствием и только струйка крови, тянущаяся от поврежденного носа, выдавала потасовку.

Кто-то, кого Тоджи мог назвать красивым, если бы не знал, что сейчас он в очередной раз лишил человека жизни.

— Как зовут? — Тоджи, отгоняя наваждение, встряхнул его за плечи.

— Сатору Годжо, — сказал он так, словно делал одолжение, и Тоджи растерялся, ожидая сопротивления с его стороны.

Заминка длилась секунду. Этого хватило, чтобы Годжо дернулся — резко, с нечеловеческой силой, пытаясь выскользнуть из захвата. Тоджи едва удержал его, вжимая коленом в пол, но сердце екнуло от неожиданности.

— Лежать, — рявкнул он, заламывая руку выше.

Годжо зашипел от боли и повернул голову, насколько это позволяло положение, посмотрев на Тоджи снизу вверх.

— Ты сломал мне нос, — сказал Годжо почти обиженно и уткнулся щекой в холодный пол. — Я выгляжу отвратительно.

— Ты только что убил человека. Тебя только это волнует? — Тоджи поднялся и рывком дернул на себя Годжо, толкая его к стене лицом.

Руки скользили по чужому телу, обыскивая. Плотная ткань толстовки, под ней — футболка, теплая кожа, мышцы, напряженные под пальцами. Тоджи старался не обращать внимания на то, как это ощущалось на самом деле, напоминая себе, что просто выполняет свою работу.

Он был зол: Годжо, этот ненормальный серийник, не давал спокойно выполнять свое дело, заставляя постоянно отвлекаться и забывать, с какой целью он пришел сюда изначально.

— Мне щекотно, — прошептал Годжо, и Тоджи дернулся так, словно обжегся.

Его руки замерли на пару секунд, и Годжо насмешливо хмыкнул. Тоджи с трудом сдерживал порыв приложить лицо Годжо об стену, чтобы он наконец заткнулся.

— Ты всегда такой чувствительный, или только когда обыскиваешь красивых мужчин? — Годжо говорил тихо, почти мурлыкающе, и Тоджи по спине пробежал холодок.

— Закройся, — повторил он, но в голосе читалась хрипотца, которой не было раньше.

Тоджи резко отстранился, делая шаг назад: профессиональная выучка взяла верх над растерянностью. Он достал рацию и нажал кнопку вызова, не сводя глаз с Годжо.

— Внимание, всем постам. Найден труп Накамура Арата по адресу... — он продиктовал адрес, голос звучал ровно, без эмоций. — Подозреваемый задержан на месте. Высылайте группу захвата и скорую.

Годжо наблюдал за ним с лёгкой усмешкой, и в его взгляде не было ни паники, ни страха, какие обычно бывают у всех остальных, — только интерес ко всему происходящему.

— Вызываешь подкрепление? — спросил он почти ласково. — А я-то думал, мы так хорошо проводим время.

Тоджи промолчал. Он повёл Годжо к лестнице, сжимая его руку так, чтобы тот не мог вырваться. Он понимал, что этот человек только что пытался его задушить, убил как минимум четырёх человек, а Тоджи вел себя как глупый подросток, вместо того, чтобы хладнокровно выполнять свою работу.

Внизу уже были слышны сирены подъезжающих служебных машин, и Годжо резко остановился, заставляя Тоджи последовать его примеру.

— Ты же знаешь, что эти люди не были невиновны, — из голоса исчезла прежняя насмешка, оставляя за собой непривычную серьезность. — И ты знаешь, что я прав.

— Это не тебе решать, — ответил Тоджи, но где-то на подсознании он понимал, что слова Годжо имеют вес.

— А кому? — Сатору скорчился и шагнул ближе, сокращая дистанцию, которую Тоджи старательно выстраивал, и теперь они стояли почти вплотную. — Твоему начальству? Суду, который выпускает преступников через год?

Тоджи молчал — ответить просто было нечего, профессионализм и хладнокровие боролись с личными эмоциями, которые не должны были сказываться на работе.

— Я не буду сопротивляться. Я поеду с тобой. Но за решеткой я не окажусь, — тихо сказал Сатору. Тоджи невольно сжал руку крепче на его предплечье.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент лестничная клетка заполнилась полицейскими. Ино выскочил первым, держа оружие наготове, и Тоджи с облегчением передал Годжо оперативникам. Он бы не смог продолжать сейчас разговор — точно не тогда, когда не мог определиться с тем, как ему быть.

— До встречи, Тоджи, — сказал он тихо, его губы тронула легкая улыбка.

Оперативники повели его вниз, и Тоджи снова почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он не представлялся, не показывал документы и не носил бейдж. Годжо мог узнать его имя лишь только если следил за ним и впитывал про него как можно больше доступной информации.

Тоджи подумал, что ему не стоило бы этому удивляться, ведь от такого человека, как Годжо, это не было чем-то непредсказуемым, однако он и мысли не мог допустить об этом.

— Ты как? — Ино положил руку ему на плечо и покосился на шею, где виднелись следы удушья. — Сильно он тебя…

Тоджи дотронулся до затылка, которым несколько минут назад приложился об угол, и нащупал запекшуюся кровь. Тяжело вздохнув, он постарался поддержать диалог, но все мысли были заняты Годжо, которого сейчас наверняка везли в участок. Он в последний раз оглянулся на приоткрытую дверь, где сейчас врачи накрывали труп, и спустился вниз.

В участке было шумно: оперативники бегали с папками, кто-то громко разговаривал по телефону, в углу дежурный заваривал себе кофе. Тоджи прошёл прямо к кабинету начальника, но у двери остановился. Тот хмуро разговаривал с кем-то по телефону, и сквозь стекло было видно, как комиссар согласно кивает и что-то записывает на листке.

— Ему звонят уже десять минут, — тихо сказал Ино, подходя сзади.

— Кто? — спросил Тоджи, не оборачиваясь.

— Не знаю, но он какой-то нервный.

Тоджи молчал, глядя на начальника. Внутри зрело нехорошее чувство. Он предполагал, зачем его вызвали, но от одной мысли становилось тошно. Когда дверь кабинета открылась, комиссар жестом пригласил его войти, Тоджи последовал указанию.

— Садись, — комиссар устало потёр переносицу. — Сейчас звонил адвокат Годжо. Твоего подозреваемого нужно выпустить.

— Что значит выпустить? — Тоджи почувствовал, как внутри закипала глухая злоба. — Он убийца, я поймал его прямо на месте преступления.

— Нет, не поймал, — комиссар поднял на него тяжёлый взгляд. — У нас нет доказательств, он не был на месте преступления. Его адвокат уже предоставил алиби: Годжо был в другом конце города во время убийства Накамура, камеры зафиксировали. А ты ворвался в квартиру без ордера, Тоджи, это нарушение.

— Я вошёл, потому что дверь была открыта, — он старался говорить спокойно, — это не нарушение.

— А обыск? — комиссар поднял бровь. — Ты его обыскивал, надел наручники, и это — незаконное задержание. Его адвокат подаст жалобу, и если мы не отпустим его прямо сейчас, то конфликт дойдет до начальства.

— Он убийца, — повторил Тоджи, звуча глухо.

— А ты это докажешь? — комиссар вздохнул. — Он может сказать, что ты напал на него, что ты пришёл без ордера, задержал невиновного, избил.

Тоджи закрыл глаза. Годжо продумал все, буквально каждую мелочь. Столько бессонных ночей и стресса сейчас вылились вот в это, а вишенкой на торте стало то, что Тоджи действительно не мог предоставить никаких доказательств.

— Выпускайте, — сказал он, поднимаясь. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало от сдерживаемой ярости.

— Тоджи... — начал комиссар, но тот уже развернулся и вышел из кабинета, не закрыв за собой дверь.

Он прошёл по коридору и остановился перед камерой предварительного заключения. Годжо сидел на скамье, запрокинув голову к потолку, и выглядел совершенно расслабленным, как будто находился в гостиничном номере, а не в полицейском изоляторе. Услышав шаги, он повернул голову и улыбнулся той самой тёплой, почти нежной улыбкой, от которой у Тоджи заскрипели зубы.

— Ну что? — спросил Годжо, поднимаясь и подходя к решётке. — Уже знаешь, что меня выпускают?

— Ты специально всё подстроил.

— Я хотел, чтобы ты увидел всё своими глазами, — Годжо шагнул ближе, и теперь их разделяли только прутья решётки. — Эти люди не заслуживают сочувствия.

Тоджи смотрел в его глаза, в которых не было ни капли лжи. Он злился на то, что Годжо был прав, на то, что начальник его защищал и на то, что сам не мог с этим ничего сделать.

В коридоре послышались шаги — дежурный нёс ключи. Годжо обернулся на звук, а потом снова посмотрел на Тоджи. Его улыбка стала мягче, почти застенчивой.

— Давай встретимся? Я знаю, где ты живёшь, — кажется, Годжо старался, чтобы это не звучало, как угроза. — В восемь. Я за все плачу.

Тоджи похолодел и только убедился в том, что был прав — Годжо действительно следил за ним, а теперь даже не пытался скрыть этого. Он тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что как бы он ни хотел допросить Годжо в нормальной обстановке — нельзя. Поэтому качнул головой.

— Я не выйду.

— Тогда я сам. Купи что-нибудь к чаю, — Годжо отступил от двери, позволяя дежурному открыть дверь, и последовал за ним к выходу, тихо бросив напоследок. — Не скучай.

Весь оставшийся день Тоджи ходил как на иголках, весь раздраженный и затырканный. Домой со смены отпустили по каким-то причинам раньше, и Тоджи, который на протяжении всей недели мечтал о нормальном сне, собирался сразу же лечь спать.

Но сон не пришел, и Тоджи пожалел, что не остался на работе. Он старался не обращать внимания на гул проезжающих машин мимо дома, но каждый раз вздрагивал, когда очередная проезжала рядом. Он не хотел этой встречи или, наоборот, слишком хотел — ещё не определился. Годжо выбивал его из колеи привычного ритма жизни, и Тоджи ещё не понял, можно ли ему доверять.

Однако подумал, что теперь поддаться этому глупому наваждению, кажется заманчивым.