Право выбора

Она умирает. Бывший муж говорит, что она еще его переживет, но она-то знает правду.

Сьюзен знает, что осталось недолго. Она уже слышит поступь больших мягких лап. Она знает, что скоро он придет.

Тот, в которого она никогда/когда-то не верила.

Сьюзен даже позвала того, кто был ей мужем когда-то. Она должна была все ему объяснить.

Удивительно, но он пришел. Хотя нет, не удивительно. Они расстались не так уж плохо. Просто он хотел детей, а она была бесплодна.

Так он думал.

Когда он пришел проститься с ней, Сьюзен уже не вставала. Шторы были плотно задернуты, и он почти не видел ее лица. Искривленного судорогой лица, слюны, стекающей по трясущемуся подбородку.

А ведь когда они расстались, она была красива. Так красива…

Но это было давно. Много-много лет назад.

Лес наступает. Море наступает. Она уже слышит тот мир, а этот уже потерял краски, запахи, вкус. Остается меньше и меньше времени.

Но как же она была красива!

Теперь Сьюзен просто еще одна умирающая старуха. Хотя ей нет даже шестидесяти. Но болезнь, ее съедает болезнь.

О, дорогой, говорит она. Не подходи ближе. Не надо. Я хотела тебе кое-что сказать. Когда-то у меня были два брата и сестра. Но они погибли, все погибли. Крушение поезда. И тогда я поняла, что никогда… никогда у меня не будет детей. И я ведь не была бесплодна. Вначале не была. Я сделала операцию, перевязала трубы, чтобы никогда не иметь детей. Это запрещено, но я заплатила, кому надо. Знаешь ведь, как это бывает? Куда же ты? Не уходи. Пожалуйста, не уходи. Прости меня. Прости. Прости. Прости.

Он так любил ее, он так мечтал жениться на ней, что Сьюзен не смогла сказать ему правду. Ей тогда было уже почти тридцать. В том возрасте у нее уже не осталось подруг. Все повыходили замуж, завели детей.

Сьюзен никогда не хотела детей.

Почему? Из-за гибели братьев и сестры? Или из-за чего-то еще?

был дипломатом, а она женой дипломата. Они путешествовали по миру, объездили самые разные уголки земного шара. Но нигде, нигде она не смогла найти покой.

Она любила мужа, и он любил ее, но чего-то всегда не хватало.

Чего?

Он приближается.

Сьюзен кричит.

Ей страшно, потому что, когда он придет, ей придется смотреть ему в глаза.

Когда он придет, убей его. Не из-за страха, я не боюсь. Но из-за моих Питера, Эдмунда и Люси. Он забрал их. Забрал, хотя они были так молоды. Он забрал их у меня. Нет, я не брежу. Не брежу. Не надо успокоительного! Не уходи. Пожалуйста. Не выключай свет…

Сьюзен кричит, потом успокаивается.

И тогда он приходит.

Вместе с морем и лесом, чайками и рыбами, русалками и феями. Мир из шкафа наступает, затапливает комнату, и невозможно дышать, потому что воздух там совсем другой. И хочется кричать, но нет голоса. Ничего больше нет.

Он поднимается по лестнице, и она слышит, слышит, но пока не видит. Но вот уже виднеется грива.

Величественный лев. Будто бы существо из другого мира. Почему будто бы?

Через открытую дверь он проходит в спальню, загораживая своей массивной фигурой свет из коридора.

Не бойся, говорит лев.

Да пошел ты, хочет сказать Сьюзен, но не может. Она задыхается этим миром, в который много лет не верила. Ты загубил мою жизнь, ты отказался от меня, ты предал меня, потому что я начала сомневаться. Потому что я хотела прожить свою жизнь, потому что я начала взрослеть.

Лев смотрит вежливо, сочувственно, свысока. Как и всегда. Почему они раньше этого не видели?

Комната тает, исчезает, и приходит Нарния.

Я не боюсь, отвечает Сьюзен.

Она встает и чувствует себя удивительно молодой и свежей. Как первый весенний лист. Но в сердце ее бушует буря.

Ты хотела вернуться.

Нет, не хотела.

Но ты звала меня.

Да.

Зачем?

Потому что я тебя ненавидела. Ты забрал у меня семью.

Лев молчит.

Ты убил сотни людей, которые ехали в том поезде. Они все попали в твою волшебную страну? Все?

Лев молчит. Отводит глаза.

Конечно, не все. Не все ведь верили в твою глупую волшебную страну. Ответь! Ответь мне! Почему ты молчит?

Лев молчит.

Знаешь, что такое взросление? Нет, не знаешь, потому что тебе все равно. Дети не сомневаются, дети слепо следуют за тобой, но взрослые… Дети любят тебя, восхищаются тобой, мечтают, чтобы ты любил их. Но ты ведь не любишь их. Тебе все равно.

Это не так.

Не так?! Почему тогда ты бросил меня? Почему ты меня предал?

Ты предала нас.

Нет. Я начала взрослеть. Сомневаться. Во всем: в себе, в мире, в будущем, в прошлом. Ты говорил, что взрослые не могут попасть в Нарнию. Но ведь это все придумал ты. Именно ты. В твоей Нарнии живут целые народы. Не только гребаные дети. И знаешь, что? Ты сам доказал обратное. Взрослые могут вернуться туда даже отсюда.

Да, те, кто верит.

Ложь! Ложь! Дело ведь совсем не в этом, да? Джадис. Ты помнишь Джадис?

Сьюзен не понимает, почему вспомнила ледяную колдунью, но чувствует, что это важно.

Она осматривается вокруг и видит на вершине горы замок. Похож на тот, в котором они когда-то они жили. Еще в той жизни, когда они повзрослели.

Сколько же времени прошло? Впрочем, это неважно. Здесь время идет по-другому.

Ты перестала быть другом Нарнии, повторяет лев, когда перестала верить.

Я перестала быть другом Нарнии, когда начала взрослеть. Когда у меня на теле начали расти волосы, когда я стала потеть, когда у меня начались месячные. Маленьким девочкам можно в сказку, а взрослеющим – нет. Ты видел это, видел, как я меняюсь, и тебе казалось, что внутри меня появилось что-то другое. Что-то нечистое, темное, отвратительное. Я чувствую это в твоих мыслях. Я вижу, о чем ты думаешь. Нарнию нельзя осквернять взрослеющей женщиной. Давай, расскажи мне про первородный грех, который совершила женщина. Расскажи мне о том, что…

Ты сама это выбрала, говорит лев.

Я ничего не выбирала! Я не выбирала рождаться девочкой, не выбирала много лет быть во власти своей репродуктивной системы и гормонов. Я не выбирала каждый месяц корчиться от боли просто потому, что я была женщиной. Это ты выбрал. Ты сказал, что я перестала быть другом Нарнии.

Сьюзен садится на землю, в высокую зеленую траву, и хочет поскорее исчезнуть. Но не исчезает.

Она закрывает глаза. Проходит время. Над головой рождаются и умирают звезды. Она все еще здесь.

Я ничего не выбирала, шепчет она. Природа, я всегда была заложницей своей природы. Почему я еще здесь?

Потому что ты вернулась.

Сьюзен понимает, что-то понимает, но пока еще неясно. Нечетко.

Я не хочу возвращаться. Почему же я еще здесь? Я не хочу быть здесь. Ты сказал, что я больше не друг Нарнии.

Да, ты не друг, говорит лев.

И понимание обрушивается на Сьюзен ледяной волной, бьет под дых, заставляя ее судорожно сжаться на траве.

Волшебной стране нужны злые колдуньи.

У нее снова нет права выбора.

Лев подходит ближе. Она чувствует горячее дыхание на своей щеке.

Ты сделал это специально.

Нет. Я правда люблю тебя. И всегда буду любить. Возможно, однажды я принесу себя тебе в жертву.

И возродишься.

Да. Ты сделаешь меня сильнее.

Я не хочу. Я хочу просто исчезнуть. Позволь мне просто исчезнуть.

Я не могу. Ты навсегда связана с этим местом.

Нет. Пожалуйста.

Ты забудешь. Ты будешь спать вечность, и твоя злоба, ненависть, обида будут копиться в твоем разуме. Они уничтожат тебя, выкристаллизуют нечто новое, прекрасное, совершенное. Ты будешь спать вечность, пока тебя не найдет кто-то, кого ты захочешь уничтожить. Я создал новую Нарнию, которая должна была стать Раем. Но даже Рай должен эволюционировать.

Какие умные слова мы знаем.

Лев ставит лапу ей на грудь, и ей становится тяжело дышать.

У Сьюзен больше нет сил спорить. Нет сил сказать даже слово.

Последнее, что она видит – звезды.

***

- Чем, говорите, она болела? Рассеянным склерозом? Тогда к лучшему, все к лучшему.

Поток сочувствий неимоверно раздражает.

К закрытом гробу. Подходят люди, разные, странные. Неужели у Сьюзен было столько друзей?

- А почему гроб закрыт? Ты же говорила, что она такая красивая, – говорит какой-то нетактичный мальчик. Очевидно, чей-то внук. Он в костюме и похож на плохую карикатуру на взрослого человека.

- Это невежливо, - отвечает строгая пожилая дама.

Коллега Сьюзен. Они вместе работали на почте.

Всем интересно. Сьюзен ведь была так красива. Почему же ее похоронили в закрытом гробу?

И он не может ответить, ему стыдно и больно. Но ведь все люди, умерев, выглядят спокойно и умиротворенно.

Почему же тогда у его бывшей жены на лице гримаса ужаса и ненависти?